Это был её дневник, Гарри открыл последнюю дату.
«Дорогой дневник, сегодня 17 июля. Я не писала в этом месяце и строчки, хотя нужно бы было. Я ничего не писала после конца второго тура Трёх волшебников. И не могу себя заставить это сделать, но придется.
После ужасной новости, которую я прочла 26 мая, моим опекуном стал брат Габриэль, Грег, и его семья. Сразу после суда я поехала к ним. На похороны я не поехала, на них ездил Грег. В их семье только недавно родился ребёнок. Девочка всегда начинала кричать, когда я появлялась в комнате с ней. Поэтому первые две недели я редко выходила из своей комнаты.
Сейчас я смутно это вспоминаю, я просто сидела или стояла в любой части своей спальни и пыталась осмыслить то, что случилось. Я не могла смотреть на себя в зеркало, каждый раз я слышала у себя в голове, какие-нибудь фразы брата, хотя почему слышала?
Слышу до сих пор.
Слышу, как он спрашивает, почему я никогда не распускаю свои длинные волосы, как он называет меня Белоснежкой. Слышу, как он разговаривает со своей птицой, или Габриэль рассказывает что-то пока заваривает чай, Амос скажет «я дома», прийдя с работы. Габриэль любила заплетать мои волосы по утрам, перед занятиями…
Это моё первое лето, когда я не занимаюсь танцами…
Я не могла смотреть на свои волосы, будто чувствовала, как на них смотрят. От этого шла дрожь по всему телу. Поэтому я их обрезала. Но дрожь не ушла.
Я очень сильно пугала их ребенка, да и самих опекунов. Они меня боялись. Самого Грега я видела только один раз.
Поэтому я решила оттуда уйти. Утром я взяла немного денег и одежды, палочку, конечно, и сову. Написала записку, чтобы они не волновались и адрес, куда если что-то случится они могут написать письмо, проверок не должно было быть, и я спокойно ушла из того дома.
На первом автобусе я доехала до соседнего города. Уже пешком дошла до своей улицы. До своего дома… ключи подошли, их никто не менял.
В первый раз в доме было так пусто… так тихо… всё осталось на своих местах: картины Габриэль, мебель, чемоданы Седрика на входе. Но дом был покинутым, словно он тоже умер. Я в первые написала это слово… умер…
Несколько дней я плакала, смотря на пустые кровати и темные комнаты, не понимала, почему я приехала именно сюда. Я решила разобрать вещи брата… Это было очень тяжело, стало ещё тяжелее, когда я нашла в его шкафу альбом.
Наш альбом, который Габриэль отослала нам на Рождество в этом году. Мама собрала в нём почти всё наши фотографии.
Я сидела там же возле шкафа и проливала слёзы, перелистывая страницы. На первых нескольких фото был только Седрик, под каждой была подпись, Амос пером подписал каждую фотографию в альбоме. На первых было написано: «Первая фотография нашего сына, только приехали из роддома», «Теперь это чудо научилось ползать», «Сеголня утром он выполз из кровати и спустился на первый этаж, таким мы его наши, стоя спящим положивши голову на диван, я не мог не сфотографировать»… через пару страниц была первая фотография со мной.
«В первый раз видит сестру, эти удивлённо счастливые глаза навсегда останутся в этом альбоме».
Я листала альбом и поняла, что это стал альбом его жизни, жизни Седрика… на каждой фотографии мы становились всё старше. Вот, наконец, фото, где он уходит в школу, и я машу платком вслед поезду. Он прислал общую фотографию с первого курса.
Отец даже фотографировал как я танцую на сцене.
«Скучает» — было подписано фото со мной, где я сижу на подоконнике и читаю книгу.
Потом просто фото удаляющегося поезда…
Моя общая фотография с группой.
Через несколько страниц я снова разрыдалась. Я даже не знала, что папа это фотографировал, фотографировал то как мы танцуем. С каждого из пяти танцев было по фотографии. Нас счастливых, танцующих в паре… вырезка из газеты с четырьмя участниками турнира… это была последняя фотография.
Последнее фото в его жизни…
Я не знаю, как я буду жить дальше. Как мне смириться с мыслью, что вся моя семья умерла? Будто умерла часть меня.
Продолжая раскладывать, его вещи я открыла учебник по зельям за седьмой курс. Там я нашла выход. Я просто это забуду — сотру из своей памяти. Но здесь мне оставаться нельзя. Поэтому пока я варила зелье, София была в разведке, она смотрела, куда я могу отправиться.
Семейства Уизли не оказалось в Норе, как и Гермионы у себя дома. Полумна отправлялась с отцом в поход. Дома были только два человека. Но к Драко я поехать не могу. Поэтому остаётся последний вариант.
Я взяла метлу и рюкзак брата. Всегда удивлялась, почему он ходит с пустой сумкой, только пару месяцев назад он показал, как действует заклинание расширения пространства на бытовых предметах. Поэтому в его рюкзак помещалось многое. Туда вполне могла власть и его метла.