- Твою налево, - вздыхает женщина. – Бежали значит. От отца Алешки? – киваю утвердительно на этот вопрос, и женщина тихо выругивается. - Сделаю я вам документы, горемыки! – говорит неожиданно, спустя минуту молчания, и я ошеломленно смотрю ей в глаза, где вижу сочувствие сквозь строгость. – Как зовут-то вас?
- Маша и Алеша… Ивановы… - говорю очень неубедительно, вижу, что Татьяна усмехается.
- Прям Ивановы? – уже смеется сильнее. – А отчества случаем не Ивановичи?
Киваю ей… Ивановы Мария Ивановна и Алексей Иванович с легкость затеряются среди других Ф.И.О.
- Ладно… - женщина делает вид, что поверила, подходит ближе, и я выпрямляюсь, как струна. – Только если что с баб Майей случиться… сгною! Поняла меня? – грозит мне кулаком, и я киваю, как болванчик, не веря, что так легко отделалась.
***
Проходит две недели нашей новой жизни. Я работаю в соседнем магазине продавцом, Сашка, то есть Алешка дома с баб Майей. У нас новые настоящие документы. Татьяну, к слову, я больше не видела. Она уехала на операцию, как говорила баб Майя. Но я благодарна этой женщине Татьяне, которая поверила нам, и у которой оказались хорошие связи, где надо. Жизнь понемногу налаживается… если можно так назвать.
Только я опять существую.
Боль накатывает вечерами, а ночью становится нестерпимой. В такие моменты я прихожу в зал к бабушке Майе, которая долго не спит и читает под тусклой лампой псалтырь. Она чувствует, что я рядом. Иногда она откладывает свою книгу и рассказывает о своей страшной жизни.
- Они же меня, Машенька, в ледяную воду заводили, - смотря перед собой застывшим взглядом, начинает снова свой рассказ бабушка. «Они» - так она называет немцев-фашистов. – Они толкали меня в воду, ледяную. Я по пояс там стояла долго. А они потешались. Долго я там стояла. Уже и ног не чувствовала. А они смеялись. И деток я иметь не могла потому, что в воде меня ледяной держали, - так разумно и так горько рассказывает бабушка. А я начинаю обливаться слезами.*(Это реальная история одной моей знакомой бабушки, которую услышала в далеком детстве).
Слезы эти и за нее, и за себя… И за Сашку… И за маму… И даже за Федора…
И за моего Макса.
- Ты не плачь, милая, не плачь, - шепчет и гладит меня по голове бабушка Майя, утешая. – А он тебя так любит… Ой, как любит тебя… - держась за сердце говорит бабушка. – Увидишь его еще, увидишь, и все хорошо будет.
Бабушка Майя, наверное, не понимает моих слез, думает, что я по любимому страдаю… Но оно так и есть. Просто мне не суждено вновь встретить его. Потому что я его…
Убила….
Я убила их всех.
Маму, которая ради меня вышла замуж за нелюбимого, которая бралась за любую работу, наплевав на свое здоровье.
Федора… Что поплатился за свое пьянство, но я стала для него провокацией и соблазном.
Макса… который так отчаянно пытался догнать меня, не взирая на свою безопасность, не заметив машину. А перед этим спас, как мог, спас от Федора…
И тут от осознания всего этого, я начинаю заливаться слезами. Рыдать, оплакивая всех людей, которые пострадали из-за меня. Я – самое настоящее зло. Как же мне хочется обнять Макса, пусть снова все забирает. Пусть будет любым: снова циничным, жестким, вредным, но пусть будет рядом.
- Как же мало мы с тобой пробыли вместе, Макс… - шепчу, отрешенно смотря перед собой, глотая горькие слезы.
Утром меня будит сильная тошнота, до головокружения и сдавленности горла. Я бегу в туалет, умываюсь, и вроде бы отпускает. Но неожиданно в голову приходит ошеломляющая мысль, что я могу быть беременна. Беременна от Макса.
Облокачиваюсь на раковину рассматривая свое отражение: бледная, с синяками под глазами.
Я вспоминаю, когда в последний раз у меня были женские дни. И не могу вспомнить, потому что очень халатно веду свой календарь. Вроде бы время еще есть. Или… не помню…
Но в душе вскипает страх… А еще надежда и желание иметь этого ребенка, своего и Макса. Начинаю рыдать, трогая живот. Макс во время близости делал все так, чтобы я не забеременела. Но… может, он все же не успел… Понимаю, что если увижу в ближайшие дни кровь, то сойду с ума… Потому что хочу этого ребенка… Это будет все, что осталось у меня от моего Макса.
Перед работой ем оладушки, что испекла бабушка Майя. Она в последнее время печет их, потому что они так понравились Сашке.
- Машенька, пойдем, что скажу, - выхожу из кухни и останавливаюсь возле окна. Смотрю в направлении, которое указывает ладонью баб Майя. – Вон там, под плитою возле забора, - бабушка Майя показывает на какие-то развалины, что остались от нежилого дома. – Там я денежки прячу. Я их там от воров скрываю. А теперь вы у меня есть. Ты их забери. Вам нужнее.