- Один глоток, Мышка! Не переживай, - ухмыляется Макс и съезжает на грунтовку и останавливается.
Место напоминает мне о прошлом. Вокруг много деревьев, темно, безлюдно.
Макс молчит. Смотрит на меня так демонстративно, специально поедает взглядом, от которого горит кожа, но я смотрю в окно. Нужно мыслить трезво.
- Нравится увозить меня в лес? – оборачиваюсь и выдерживаю взгляд жгучих глаз. - Опять будешь просить раздеться и сфотографируешь? – смотрю в его нахальные глаза, вижу снова дерзкую ухмылку, отвечающую за самоуверенность. – Ты был жесток тогда, Макс! – отворачиваюсь, когда не вижу в его глазах сожаления.
- Ты тоже была жестока, Мышка! – хрипло шепчет, сжимая ладони на руле. – Прости…
- Неожиданно… Ты искренне? – хмыкаю.
- Не веришь мне… - констатация фактов и улыбка.
- Не верю! Ты не жалеешь о том, как поступил!
- Не жалею! – понижает голос.
Макс говорит правду, которая поразительным образом мне, взрослой Ане, приятна… Я сошла с ума. Но мне нужно выговорить все это. Утешить, успокоить и отпустить ту маленькую девочку, что живет во мне до сих пор, и которая хочет отхлестать наглого Макса.
- Ты уже тогда была моей, Аня! – сказано ровно, и я впиваюсь в него взглядом пораженно. – Я присвоил тебя себе. – Макс, не разрывая взгляда, подается вперед, склоняется ко мне, опираясь на мое кресло, проникая в душу черными глазами.
Глотаю воздух, когда его рука касается моего лица так нежно и очерчивает контур скул. Поразительно то, что я доверяю ему. Ему – это человеку, который берет, не спрашивая.
- Ты не ошиблась на свой счет, Мышка! – смотрит на мои губы и свой большой палец, что поглаживает мою нижнюю губу, немного ее отодвигая, а я замираю, желая выслушать все до конца. – Я хотел тебя поцеловать тогда, Аня, – улыбается, словно тот момент в машине, после его жестокого поступка в лесу был самым романтичным и милым.
Хочу отвернуться, но мне не дают, а фиксируют в нежесткой хватке, удерживая за плечо и подбородок.
- «Не обольщайся» - так ты мне сказал тогда! – говорю глухо, напоминая его слова, что разбили сердце одной глупой дурочке. А сама так же смотрю на его губы. Получается, я тянусь к нему несмотря ни на что.
А он лишь соединяет наши лбы, одной ладонью зарываясь мне в волосы на затылке, другой поворачивая к себе за подбородок.
- Это было вранье, Мышка! Ты была слишком маленькая…
Все же всхлипываю от его признания и прикрываю глаза. Он врал, намеренно обижал! Но хотел поцеловать… Жестокий Макс! Я хочу его ударить оттолкнуть. Во мне та маленькая Аня просит покусать его и убежать прочь.
- Я должен был остановиться тогда, Аня! Иначе не отпустил бы тебя и сожрал, как котенка, – Макс словно пьян, он уже скользит ладонью к моим ногам, сжимает бедро. - А еще я презирал себя за то, что хочу любви той наивной чистой девочки… Но ведь знал, что не получу ее от тебя, что только могу вырвать эту любовь. Украсть, заставить тебя…
- Почему ты так плохо… Нет! Почему ты просто ужасно думал о себе, Макс! Что за диагноз ты выставил будущим отношениям? – обхватываю ладонями его лицо, заставляя смотреть мне в глаза и перестать ластиться.
Его ведь не переделывать нужно, а исцелять. Долго, упорно, возможно, против его воли, с его сопротивлением. Куда вообще я собралась ввязываться…
Макс замирает, хмурится снова, но не отступает.
- Аня… - смотрит в мои глаза, уж не знаю, что он в них прочел, что видит, но подается ближе и касается своими губами моих, осторожно, словно спрашивая разрешения. Вот она снова – минута его открытого сердца. Наверное, оно не до конца ледяное.
Макс целует так тягуче, а его глаза полуприкрыты, он смотрит на меня, следит за реакцией, едва заметно улыбается.
- За семь лет ты прокачал эмпатию, Макс? – сама разрываю поцелуй, сдерживая глупую улыбку.
- Я не видел любви, Мышка, когда рос, - тихо и вкрадчиво прямо в губы. Он что? Только что начал открываться мне? – Ее не было… Поэтому я решил, что она мне не нужна. А потом стала лишняя. Причины успеха и роста были в отсутствии любви и сострадания, как бы страшно это ни звучало, Мышка! Я не знал, какого это, когда тебя любят, дарят нежность… Но встретив тебя… Нет. Не так… Ты ворвалась в мою жизнь, и заставила меня хотеть твоей любви! Одним своим видом, чистыми наивными испуганными глазами – почти рычит, словно злится на меня, кусает за нижнюю губу, оттягивая ее немного.
А я теперь понимаю, что никогда не было злости с его стороны. Всегда было только его желание присвоить меня. Потому что он дикий, не имеющий понятия, как проявлять любовь. И проявляет ее, как может.