Макс вдет носом по моей щеке к уху, прикусывает мочку, и я так громко вздыхаю. Опять это пресловутое электричество пробивает все тело.
- Я отобрал тебя. Прости, Мышка, но я иначе не мог, не умел, не хотел.
- Избалованный мажор! – усмехаюсь, и Макс понимает мою шутку, но сильнее кусает мочку.
- Пересыщенный…
- Ты долбанный ментальный садо-мазохист, Макс! И ты не изменишься! - простая констатация фактов, и уже царапаю его грудь через рубашку, видя, как он шипит толи от боли, толи от удовольствия.
- Ты не входила в мои планы, Аня… - Макс нависает, скользит рукой к груди, но останавливается на ребрах под ней. – Я не собирался думать о манящей девочке день и ночь, сгорая от желания сделать своей! Ощущая себя гребанным извращенцем.
- А потом сгорал от желания мести за то, что убежала? – останавливаю Макса, не позволяя себя поцеловать. – Ты горел местью… Хотел возмездия той, что бросила тебя! И отомстил, унизив при этом!
- Ты правильно убежала тогда, моя маленькая предательница… - Макс слишком распален, и мои слова только подлили масла в огонь. – Я искал тебя… Умирал ночами, представляя, что с тобой могло что-нибудь случиться. Или хуже… Что ты могла быть с другим. Что дарила бы ему себя, свое сердце, душу и тело… Что забыла обо мне.
- Ты был с другими женщинами, Макс! – останавливаю его речь. От понимания, что Макс спал с какими-то бабами, мне больно. Почему он считает этот момент неважным?
- Это не значило для меня ничего! – ухмыляется. Вот как! А еще он доволен, что я ревную.
- Ты считал, что я поступала так же! Что меняла любовников, как ты своих однодневок!
- Прости, Мышка, я так долго был среди гиен и продажных шкур, что утратил веру в людей.
- А если бы я уже была замужем?
- Стала бы вдовой!
Хочу оттолкнуть его за такие страшные слова, но он ухмыляется и удерживает меня.
- Я верил, что успею! – улыбается, как сумасшедший. – Потому что ты только моя, Аня! – бегает взглядом по моему лицу. – Это прописная истина! Ты была создана для меня!
Сколько слов и определений меня, как его женщины! Но он не сказал главного… Сама не спрошу! Он должен был признаться.
«Так он уже признался, Аня!» - говорю я себе.
Но нет! Он должен озвучить эти самые известные три слова. Неужели так сложно?
Сложно!
Цинизм, эгоизм и хладнокровность не позволят.
- Зачем ты мне все это говоришь, Макс? – касаюсь его лица ладонями, понимаю, что он на сколько родной для меня, на столько и далекий.
- Ты этого хочешь, Мышка, - мягко улыбается, совершенно без наглой ухмылки. – Тебе важно понять меня. Тебе важно, чтобы я открылся.
- Но… Ты… - замолкаю, потому что Макс, словно понимает и чувствует меня. Это поражает и пугает одновременно. – Ты так решил логически? Холодным рассудком и будучи лишенным эмоций? Просто увидел, распознал мои чувства, но не присоединился в них?
- Аня ты забыла? Я ведь «прокачал эмпатию», - улыбается, хитро осматривая меня. - И я хочу, чтобы ты принимала меня таким, какой я есть.
- А какой ты, Макс? Смогу ли я вывезти все, что ты будешь делать со мной? – слова строги, но мои прикосновения ладонью к его щеке нежны.
- Доверься мне, Мышка. Принимай меня, слушайся, и я обещаю, что ты не захочешь уйти, - слишком властный и уверенный взгляд, и если бы не легкая улыбка, то испугалась бы и убежала.
- Ты не исправимый! Хочешь стать моим хозяином? – смотрю уверенно, ухмыляюсь, выдерживая его подавляющую энергетику.
- Самую малость, Аня, - хитро улыбается и отстраняется. – Последние семь лет это ты хозяйничаешь в моей голове и душе…
- А теперь хочешь поквитаться и не скрываешь этого? – улыбаюсь, ощущая внутри удовлетворение.
- Я доверяю тебе, Мышка, - сказано так серьезно, что я пораженно замираю. – И сделаю все, чтобы ты доверяла мне…
Макс заводит двигатель, и мы едем, вернее он увозит меня. Я не спрашиваю куда. Видимо он снова забирает свое. Только я совершенно не хочу сопротивляться.
***
Какая, однако, плодотворная на слова и на чувства и ощущение поездка.
- Ты следишь за дорогой? – я довольна, в душе очень тепло. Уж не думала, что рядом с Максом это возможно. - Не безопасно так частно оборачиваться ко мне за рулем… - сдержанно в голосе, а внутри хочется рычать от удовольствия, особенно, когда рука Макса на моих коленях, и то и дело скользит под край платья, нежно поглаживая. – Макс! – смеюсь и отстраняю его руку, когда мою ногу сжимают сильнее. Я вижу, слышу, чувствую его нетерпение. – Мы так разобьемся!
Останавливаемся, Макс выходит быстро, открывает мою дверь и тянет меня за руку к подъезду. Вызываем лифт, который так долго спускается вниз. Я согреваюсь от неожиданного тепла, от дыхания Макса, что щекочет шею, от рук, что обнимают.