Предательство и верность
- Верка, подожди.
Вера оглянулась. Аня по другую сторону раскисшей дороги выбирала место, чтобы перейти к ней. Перебравшись, она поглядела на свои грязные боты и махнула рукой.
– До госпиталя ещё две дороги переходить.
Они пошли рядом. Вера несколько раз бросала взгляд на спутницу, и, наконец, не выдержав, спросила. – Сияешь, как начищенный самовар, словно допоздна вчера не работали. Письмо получила?
- Не получила. Старшина Конев из седьмой палаты у меня ночью был. Вот действительно – конь. Так порадовал, так порадовал! Не помню, как ночь пролетела, и спать не хочу. Жалко, что его сегодня выписывают.
Лицо Веры помрачнело. – От Игоря седьмой месяц писем нет.
- Извещения тоже нет? Чего зря печалиться? Найди утешителя, чтобы чёрные мысли не лезли в голову.
- Нехорошо это. У меня муж есть.
- А мучиться хорошо? Небось, ночью воешь – так мужской ласки хочется. Или не так?
- Вою. Только про себя, чтобы Антошка не слышал. Игоря ласки хочу, Игоря, а не чужого мужика.
- Природу, Верка, не обманешь! Мы так физиологически устроены, что бабы и мужики друг без друга не могут. Не только о себе надо думать. Конева подлечили – и на фронт. А там убивают. Ему это надо, и мне хорошо.
- Мы же не кошки, чтобы в любом месте и с кем попало.
- Вот и выбирай. Как положено у людей.
- Я и выбрала Игоря.
- Где он? Его сейчас нет. А там... свербит, требует удовлетворения.
- У этого удовлетворения есть другое определение – измена.
- Да! - С вызовом ответила Аня – измена. Должна же я как-то удовлетвориться. Мне плохо без этого!
- Помнишь худого парня в железнодорожной шинели. Его бойцы поймали после того, как немцев выбили из города.
- Которого при нас расстреляли за то, что он ночью ракетами указывал немецким самолетам, где бомбить? Правильно сделали! Сволочь он и предатель!
- Так сволочь он, или предатель?
- И предатель, и сволочь. Какая разница?
- Он упал на колени и не хотел вставать. Его так и расстреляли, стоящим на коленях. А что он все твердил перед смертью, помнишь? "Я есть хочу, простите меня". Он предал, продался за кусок хлеба или банку тушенки, чтобы удовлетворить одно желание – наесться!
- Ты это к чему, подруга? Разве можно равнять предательство родины и измену мужу? Даже сравнивать нельзя.
- Один украл буханку хлеба, а другой – вагон тушенки. Очень несравнимый масштаб. Но для обоих одно клеймо – вор, переступивший закон.
- Да когда это супружеская измена приравнивалась к преступлению? Что это за закон, где он прописан?
- В человеке. Как и совесть, честность. Их не видно, они нигде не прописаны, но всегда были и будут.
- Да ну тебя, блаженная.
.. .. .. .. .. .. ..
- Спасибо, Аня, что пришла именно сегодня. Не забыла.
- Я всегда помнила день смерти Игоря. А сегодня десять лет, как он умер. Не придти я не могла.
- Может ещё чаю?
- Давай. Вера встала и подошла к плите. Подняв чайник и определив на вес, что воды в нем мало, долила из крана и поставила на огонь.
– Помнишь, как ты пришла на мою старую квартиру с Игорем и сказала, что привела мне жениха? А я не узнала его!
- Да как было узнать? Тощий, седой, да еще борода и усы. И я не узнала, когда он нашёл меня. Зашёл на проходную, когда было моё дежурство, и смотрит на меня не отрываясь. Я спрашиваю - Что вам надо гражданин? А он мне - Аня, не узнаёшь? - Нет, - говорю. - А вы кто? - Игорь Великокняжеский. - Я прямо обмерла вся. – Игорь!
- Когда вы вошли, у меня в сердце что-то ёкнуло, да не поверила ему. А когда Игорь заговорил, "ц" его особенное услышала, тут и кинулась к нему на шею.
- Сильно изменили его война и годы.
- Да не только это. Ты же знаешь, он в плену у немцев был. В их пушку снаряд попал. Игоря взрывом отбросило и контузило. Очнулся, когда немцы сапогами пинали, проверяли, жив или нет. Когда поднялся, потолкали и решили, что ещё пригоден для работ в плену. Обшарили карманы, ничего не нашли – кто-то до них все забрал. Из всей батареи он один и уцелел. Потом на допросах твердил, что потерял память, и кто он и откуда – не помнит. Немцы записали его как Иванов Иван.
В нескольких лагерях побывал. Убегал, его ловили и снова в лагерь отправляли. Поезд, в котором его очередной раз перевозили, разбомбили. Ему и ещё нескольким пленным под бомбами удалось добежать до леса. Вышли на партизан и остались у них. Там научился минному делу. Игорь до войны наборщиком в типографии работал, у него хорошая зрительная память была и глазомер. Потому из пушки хорошо целился. И мины, говорил, всегда точно ставил, ни одна не подвела.