Уже к концу войны нужно было взорвать важный мост, который хорошо охранялся. Их группа долго сидела в засаде, дожидались подходящего момента. Погода плохая была, дождливая и Игорь заболел. Хотели даже вернуться в отряд, но он настоял, чтобы ещё подождали. В проливной дождь всё-таки заложили динамит и взорвали мост. Немцы бросились их искать, партизанам никак не удавалось оторваться от погони. А Игорь ослаб, еле идёт. Решили оставить его в деревне у верного человека, учителя школы. Как потом оказалось, Игорь заболел воспалением лёгких и несколько дней был без памяти. Когда уже пришёл в себя, увидел, что лежит на кровати в чистом белье, без бороды. В комнате запах карболки и одеколона. Догадался, что одежду, пропахшую лесом и дымом уничтожили, чтобы выдавать его за местного больного жителя.
Немцы пришли за ним, когда он немного окреп, и отправили в тюрьму. Когда поняли, что он русский, начались допросы. Игорь молчал, или говорил, что ничего не знает. Там назвался своим настоящим именем, в партизанах то он был Иванов Иван. Группу, в которой был Игорь, немцы окружили. Партизаны бились до последнего и все погибли. Это он узнал в тюрьме. Немцы не могли доказать, что он один из взорвавших мост и отправили его в концлагерь на подземный завод, где делали ракеты.
Освободили их американцы. Потом опять был лагерь, где их лечили, кормили. Там они ждали возвращения на родину. Американцы уговаривали остаться у них, стращали сибирскими лагерями. Большинство все же хотели домой. На советской стороне всех отправили в фильтрационный лагерь. И там ему сказали, что Игорь Владимирович Великокняжескиий – предатель родины и один из карателей, которых белорусские партизаны окружили в избе, забросали гранатами, а избу сожгли в 44 году.
В Белоруссии, куда его привезли, следствие длилось долго. Нашлись два свидетеля, которые показали, что Игорь, если добавить усы, очень похож на одного их карателей, жестоко расправлявшихся с партизанами и теми, кто им помогал. Проверять данные о каком-то Иванове следователь счёл излишним. Вина Великокняжеского Игоря Владимировича доказана - расстрелять. Потом расстрел заменили на двадцать пять лет лагерей. Игорь просил не сообщать семье, где он и за что сидит. Берёг нас.
Почти через двенадцать лет в лагере к нему подошёл новый охранник. - "Иванов? Как ты сюда попал?"
Оказалось, он видел Игоря в партизанском отряде в начале сорок пятого в Италии. Доложил начальнику лагеря, и дело Игоря отправили на пересмотр. По запросам установили, где партизанил, где сидел Иванов Иван, который на самом деле - Великокняжеский Игорь. Фамилия красивая и редкая. Наверное, она и понравилась карателю, к которому попали документы Игоря.
А Иванова Ивана американцы представили к награде ..."за подрыв стратегически важного объекта (моста), что позволило ускорить наступление войск США".После фашистских лагерей Игорь почти тринадцать лет отработал в нашем. Свободным прожил всего три месяца. – Я слово себе дал выжить во что бы то ни стало, чтобы тебя и Антошку увидеть. Не хотел, чтобы мы его похоронили или забыли.
Я же после войны запросы посылала, все надеялась хоть что-нибудь узнать об Игоре. В сорок седьмом пришел официальный документ, в котором было написано, что Великокняжеский Игорь Владимирович за предательство родины и пособничество врагу осуждён на двадцать пять лет.
- Ты знала? И никому не говорила?
- Про приговор – да. Но не поверила. Конверт сожгла, чтобы Антон не видел. - Игорь вернулся больной, словно изможденный старик. Советский лагерь забрал у него последние силы. Я видела, как он старается выглядеть бодро. Игорь угасал как свечка. Мы оба понимали, что это не остановить, но не говорили об этом. В последний раз он взял мою руку в свои ладони, и, глядя в глаза, сказал – прости. - За что? - За то, что ты столько страдала из-за меня. – И закрыл глаза. Вера отвернулась голову в сторону и закрыла рот ладонью.
Аня вскочила с места, обежала стол и присев перед Верой, уткнулась лицом в плечо, обняв её руками.
Несколько минут обе молчали. Потом Аня поднялась, утёрла мокрое лицо ладонями и, вздохнув, сказала.
– Счастливая ты, Вера. Счастливая и несчастная. Вы оба несчастные и счастливые. Пронести любовь и верность через столько лет, столько испытаний! Ты хранила верность Игорю, когда другие переставали ждать, не подпускала к себе никого, когда его обвинили в измене. И сейчас у тебя в мыслях только сын и внучата. Вот все бы так! Прости меня.
- За что? - Когда мы работали санитарками в госпитале и ждали весточки от мужей, я наших бойцов "утешала" и считала, что ты глупая, если этого не делаешь. А это я была дура. Ох, дура! Когда Коля вернулся, думала – всё, только он, мой муж. А потом вроде случай подвернулся, ещё, ещё. Так и не остановилась бы, если б не Васька сын. Как-то зашёл в комнату, когда я одна была, в лицо мне уставился глазами и говорит. – Мамка, что ты делаешь? Тебе отца не жалко? – Меня словно в жаровню сунули, готова была сквозь пол провалиться! Вот такой был отворот.
- Ты сумела понять, что хорошо, а что плохо. Это главное.