«Алефы» столь запредельной защитой оснащены не были. Они довольствовались толстой бронёй и щитами, развёртываемыми теми самыми надстроенными генераторами. Бортовое вооружение было представлено двумя счетверёнными лазерными пушками, расположенными симметрично по разные стороны округлой кабины, причём спаренная стрельба могла быть отключена, создавая непредсказуемый разлёт импульсов – как способ обхода пустот кораллов–прыгунов. Также на фюзеляже имелись пусковые трубчатые направляющие, по одной для ударных ракет и для протонных торпед. В общем и целом, «Алефы» отличались ударной тяжестью – «тяжёлый» было самым ходовым словом для обозначения большинства функций корабля.
Но – и тут Сайэл содрогнулась – надо же было придать кораблю донельзя нелепый облик. С этой круглой кабиной, напоминающей увеличенную кабину СИД–истребителя, с круглыми транспаристальными иллюминаторами, расположенными перед пилотом и стрелком, с двумя вытянутыми гондолами реактивных двигателей, сужавшимися к концам; и с этими своими пушками по бокам, «Алеф» больше всего походил на гигантскую голову тви’лекка, вытянувшего назад лекку и нацепившего громоздкие наушники. Неудивительно, что испытатели «Алефов», да и все прочие, кто видел эти корабли, обзывали их «Твиками».
Тем не менее, пилотировать такой корабль было всё–таки лучше, чем мусоровозы, спасательные шаттлы или буксиры.
Пилот–испытатель. Сайэл призадумалась. Как бы сильно она ни невзлюбила Твика за эти несколько дней, одно было ясно – не показать корабль с лучшей стороны экспертам из Галактического Альянса просто нечестно по отношению к истребителям такого класса. Кроме того, это нечестно по отношению к доброму имени Антиллесов. Раз уж она открыла свою принадлежность к известной фамилии, то просто обязана добавить ей ещё славы. Провести корабль через все манёвры так точно, чтобы наблюдающие даже не поняли, как ей это удаётся.
Она переключила коммуникатор на передачу:
— Серый–один, это Четвёртый. Приём.
— Слушаю тебя, Четвёртый. Приём.
— Ничего страшного, если перед возвращением на «Ныряльщик» я окунусь в атмосферу Тралуса? Хочу погонять эту машинку на разных режимах. Скорость в атмосфере, термоустойчивость, фигуры пилотажа. Приём.
— Очень инициативно, Четвёртый. Разрешение дано. Приём.
— Спасибо, я отключаюсь, — Сайэл перевела коммуникатор в прежний режим.
Зуэб бросил на неё тоскливый взгляд:
— Хочешь довести меня до головокружения своим полетом, да?
Сайэл сочувственно закивала:
— Нет, только до рвоты.
— Договорились.
Город Лоррд, планета Лоррд
Бен вернулся в кабинет доктора Ротам как раз к тому моменту, когда пожилая преподавательница начала излагать предварительный результат своих исследований. Входя, он увидел, что описываемая связка лежит на большом столе, а над ним висит голографическая копия с ярлычком на каждой кисточке.
Ротам вещала:
— …Сверху вниз, и, судя по структуре, именно в таком порядке они читаются. Привет, Бен.
— Привет, — Бен сделал несколько шагов и стал за стулом Джейсена. Тот разглядывал голограмму.
— Итак, — продолжала Ротам. – Первый сверху – из Фиррера, погибшего мира, чьё население рассеялось по другим мирам; техника плетения применялась для записи имён, а в некоторых отсталых культурах – для оказания магического влияния на них. Сообщение гласит: «Он изменит свою сущность» или «Он изменит своё имя», в данном контексте оба изречения идентичны.
Тот, что за ним, я уже вам переводила, принадлежит народу бит из расы эйлагар: «Он уничтожит тех, кто попирает справедливость».
— С ало–чёрным было легко, поскольку это вторая по счёту тактильная письменность, что я изучила в своей жизни – техника, изобретённая узниками Кесселя. «Он изберёт судьбу, предназначенную слабым».
Хоть Джейсен и не пошевелился, Бен всё же почувствовал вспышку эмоций брата. Нилани, должно быть, тоже почувствовала; она бросила на Джейсена удивлённый взгляд, но тот не обернулся, обратив всё своё внимание на доктора Ротам. Сама учёная дама, похоже, ничего не заметила.
— Смысл следующего, ядовитых жёлтых и зелёных тонов, мне не удаётся уловить. За ним идёт ещё один головоломный фрагмент. Красные, жёлтые и светло–зелёные узлы представляют собой цветочную композицию старого альдераанского языка цветов – представьте, что это букет в вазе, где красные и жёлтые точки являются цветами, а зелёные – стеблями, и вы пойметё. Это переводится как «Он сам укажет, как его любить». Вообще–то, «я», а не «он», но я взяла на себя смелость предположить, что тут, как и везде, следует говорить в третьем лице.