Мы сидели друг напротив друга за кухонным столом. Макс испытывал мое терпение к тому же он был ближе к молоку, чем я, и он чертовски хорошо это знал.
Нехотя я пододвинула коробку на дюйм ближе к дяде и сделала это с минимальным энтузиазмом, насколько это было возможно, прежде чем снова занять позицию игнорирования противника.
Этот осел наказал меня на время рождественских каникул и даже взял двухнедельный отпуск на работе, чтобы понаблюдать за мной. В условия наказания входило запрещение выходить из дома, никаких ночевок, а также конфискация ключей от машины, телефона и ноутбука. Макс также дал понять, что у меня не должно быть абсолютно никаких физических контактов с соседским мальчиком, будь то драка или ласки — его точные слова.
Так что последние две недели я, по сути, провела, с тоской глядя в окно. С той ночи я не видела Ноа, и единственное, что помогало мне оставаться в здравом уме, это то, что он каждый день стучался в мою дверь. Я считала, что это очень мило с его стороны, учитывая, что Макс всегда отвечал и осыпал его оскорблениями. Но Ноа всегда говорил ему одно и то же: «ты можешь пытаться скрыть ее от меня, но я никуда не уйду...»
С одной стороны, у Макса закончился срочный отпуск, и сегодня он должен был вернуться в больницу.
С другой стороны, напряжение, между нами, теперь было ощутимым, я понимала сердцем и душой, что мы потеряли часть наших отношений, которую уже не восстановить и не заменить...
Я мысленно отсчитывала минуты до ухода Макса на работу. Я больше не хотела находиться рядом с ним с тех пор, как две недели назад из его уст прозвучали слова: «Я совершенно не намерен тратить свою жизнь на воспитание чужого ребенка».
Предательство даже не могло объяснить, что я чувствовала рядом с ним сейчас.
— Для девушки, которой на прошлой неделе исполнилось восемнадцать, твое поведение невероятно детское, — пробормотал Макс, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не выкрикнуть какую —нибудь колкость, которая только подтвердила бы, насколько юной я была на самом деле.
— Не нужно напоминать мне о моем сказочном восемнадцатилетии.
— Саркастически ответила я. — Это было такое радостное событие. — Не совсем, поскольку я провела весь день в постели, жалея себя.
— Сегодня я должен вернуться на работу. — сказал он. — Но ни на секунду не думай, что это изменит условия твоего наказания... Я обращаюсь к тебе, Тиган, — снисходительным тоном прорычал он, и я взвизгнула.
Я вытерпела все, что могла.
— Мне уже восемнадцать, Макс. — прошипела я, глядя через стол на мужчину, которого когда—то боготворила. — И, к счастью для меня, это означает, что ты больше не можешь указывать мне, что делать.
— Пока ты живешь под моей крышей, я могу. — Ответил он, и щеки его раскраснелись.
— Может, мне стоит вернуться домой и жить под своей собственной крышей. — Сердито бросила я в ответ.
— Ну тогда, может, и стоит, — прорычал Макс, после чего тяжело вздохнул.
Покачав головой, он медленно встал и поднял свою кружку.
—Ты можешь не верить, Тиган, но я делаю это для твоего же блага.
— Чего? — огрызнулась я. — Выбросить меня на улицу. Ну и спасибо.
Макс тяжело вздохнул.
— Никто никого не выбрасывает на улицу. Тиган, все, что я пытаюсь сделать, это уберечь тебя от тех же ошибок, что совершила твоя мать.— сказал он мне. — С этим ничтожеством.
Я вздрогнула.
— Может, Патрик Коннолли тебе и не по вкусу, Макс, но он все равно мой отец моя плоть и кровь.
Я ненавидела отца за то, что он сделал, за каждую, чертову муку от того, что моей матери нет рядом со мной каждый день, но он все еще был моим отцом. Связь с ним была все еще там, глубоко запрятана, и я не собиралась сидеть здесь и слушать, как Макс говорит о нем гадости. А сравнивать меня с матерью было просто тошно.
— И из-за него твоя мать сейчас лежит в могиле, — прошипел Макс, направляясь к двери. — Сегодня четыре года, Тиган. Тридцать первого декабря этот человек, которого ты называешь своим отцом, свел мою сестру в могилу. — Он издал дрожащий вздох. — Не повторяй ее ошибок... Встреча с этим парнем может свести тебя в могилу.
— Ноа хороший человек, — почти закричала я, когда слезы навернулись мне на глаза. Мне не нужно было, чтобы Макс напоминал мне, какой сегодня день. Я прекрасно знала, что канун Нового года — это годовщина смерти моей матери.
— Спроси у Ноа, кто его отец. — прорычал Макс. — А еще лучше спроси, какая цена у его головы.
— Я знаю, кто его отец. — в ярости ответила я. Закрыв глаза, я медленно вдохнула и постаралась сохранить спокойствие. — Я знаю о нем достаточно, чтобы понять, что он тот, с кем я хочу быть.
Звук захлопнувшейся входной двери принес мне небольшое облегчение, хотя ущерб уже был нанесен, и я чувствовала себя по— настоящему разбитой.
Поднявшись на ноги, я поспешила вверх по лестнице и добралась до своей кровати, прежде чем слезы нахлынули на меня.
Черт возьми, я ненавидела Рождество…
****
Ноа
Из окна гостиной я наблюдал, как дядя Тиган выскочил из дома и скрылся в своей машине. Чудесным образом Элли и Джордж все еще были в отъезде и, судя по сообщению, которое я получил от Элли, они не вернутся до возобновления занятий.
Сердце заколотилось в груди, когда я смотрел, как его «Фокус» скрывается из виду.
Это был тот самый момент, которого я ждал последние две недели, но теперь я внезапно занервничал.
Черт, что если Тиган не хотела меня видеть так сильно, как этого хотел я. Я нуждался в ней. Прошло уже две недели с тех пор, как мы переспали. Что, если она пожалела об этом, пожалела обо мне...
Я стоял у окна, чертыхаясь и прокручивая в голове все, что могло пойти не так, пока небо не потемнело и не зажглись уличные фонари.
На другой стороне улицы дом Лоу был освещен, и я знал, сколько еды и алкоголя я поглощу, если перейду улицу и присоединюсь к новогодней вечеринке Картеров, я был на четырех предыдущих, но великолепная блондинка в соседнем доме заставляла меня твердо стоять на этой стороне улицы.
Черт возьми, мне нужно было увидеть ее.
Я должен был.
Я не мог больше ждать ни минуты.
Глубоко вздохнув, я расправил плечи и направился к соседнему дому.
****
Тиган
— Почему ты плачешь, Торн? — Голос Ноа проник в тишину, и я замерла.
Дверь моей спальни со скрипом закрылась, и я почувствовала, как прогнулся матрас рядом со мной, за несколько секунд до того, как его теплая рука прижалась к моей щеке, стирая слезы.
— Пожалуйста, перестань плакать, — прошептал он. Обхватив меня за талию, Ноа притянул меня к себе. Его большой палец провел по одному моему веку, затем по—другому.
Всхлипнув, я заставила себя перестать плакать и открыть глаза. Лунный свет, льющийся через окно моей спальни, подчеркивал красивое лицо Ноа, его глаза были черны как ночь, и я прижалась к нему, испытывая почти нестерпимую потребность прикоснуться к нему.
— Слезы счастья? — спросил он мягким тоном, погладив меня по щеке.
— Нет. — ответила я. — Я поссорилась с Максом, а сегодня... годовщина смерти мамы. Я закрыла глаза и медленно вдохнула. — Канун Нового года единственный день в году, который меня по— настоящему достает.
— К хорошим новостям, — хмыкнул Ноа, и я вздохнула с облегчением. Он понял. Он понял меня... — На кухне есть кое—что, чему нужно дать название.
— Что? — Я уставилась на Ноа, пытаясь оценить его, но у парня было непроницаемое выражение лица.
Я попыталась приуменьшить свое жгучее любопытство, но это длилось всего пять секунд, прежде чем я вскочила с кровати и выбежала из своей комнаты. Бросившись вниз по лестнице, я остановилась, когда достигла двери на кухню. Когда я увидела, что там находится, у меня отвисла челюсть.