— Ноа, пожалуйста, прекрати...
— Или быть тем, кто утешает ее каждый раз, когда один из моих отцов, а таких было с десяток — уходит посреди ночи? — усмехнулся он. — Ты когда—нибудь боялась Тиган, по—настоящему боялась своих родителей? Тебе когда—нибудь было холодно или ты испытывала абсолютную гребаную агонию, которую вызывает голод?
— Нет, — тихо ответила я.
— Нет, — усмехнулся он. — Конечно, нет. Такая хорошая девочка, как ты, и понятия не имеет...
— Так вот где твоя мама? — нервно спросила я. — Лечится?
— Да, она лечится, — насмешливо проговорил он. — Джордж сейчас занимается бог знает чем, трахается бог знает с кем, и Элли, вероятно, следует его примеру. Тебе достаточно информации, Тиган, или ты хочешь узнать еще что—нибудь, чтобы высмеять меня и говорить со мной свысока, как с куском дерьма?
— Не знаю, почему я так сказала о твоем отце, — призналась я, уткнувшись лицом в колени. Я плохо переносила темноту. А еще я не очень хорошо чувствовала себя в закрытых помещениях. Я была в двух секундах от того, чтобы испытать мать всех панических атак. — Я знаю, — пробормотал он. — Ты сказала это, потому что ты бессердечная сука, которой нравится причинять мне боль.
— Нет, мне не нравится причинять тебе боль, — тихо прошептала я, уткнувшись лицом в колени. — Прости меня за то, что я сказала о твоем отце, — задыхалась я. — У меня есть склонность срываться, когда я волнуюсь.
Мое горло словно сжалось, и я искренне пыталась остановить то, что, как я знала, последует дальше. Как только первый всхлип вырвался из моего горла, я почувствовала, как на меня накатывает волна горечи. Я не умела плакать, и мне было неприятно, что Ноа видит мою слабость.
— Черт возьми, Тиган, не плачь, — донесся сквозь темноту голос Ноа. Я услышала его тяжелый вздох, и это разозлило меня еще больше.
— Я не плачу, — сквозь стиснутые зубы выдавила я, обхватив ноги руками и уткнувшись головой в колени. — Я сейчас справляюсь совсем с другим.
— Что? — услышала я его вопрос откуда—то издалека. Рука обхватила мое плечо. — В чем дело, Торн?
Одному Богу известно, почему я сказала то, что сказала дальше.
— Когда мне было четырнадцать, я попала в автокатастрофу, — призналась я, чувствуя себя немного глупо из-за того, что раскрываюсь перед парнем, который может раздавить меня своим детским пальчиком. Я тяжело выдохнула и позволила ему притянуть меня ближе к себе. — Машина, в которой я ехала, врезалась в дерево и перевернулась в кювет. В итоге я оказалась заперта в этой машине на всю ночь.
Я открывалась Ноа Мессина, мальчику, который пугал меня до беспредела.
Мальчику, чья сестра превратила мою жизнь в ад ради удовольствия. Он трогал мои волосы, а я позволяла ему это делать. Я наслаждалась тем, как он обнимает меня.
Что, черт возьми, со мной было не так?
— Нас нашли только следующим утром, — тихо объяснила я. — К тому времени было уже слишком поздно.
— Слишком поздно для чего? — тихо спросил Ноа, притянув меня к себе на колени и прижав к себе.
— Моя мама, — прошептала я, наслаждаясь теплом его объятий. Его руки, словно защитная сетка, обхватили мое тело, прогоняя страх. — Она умерла в той машине, прямо у меня на глазах. Я закрыла глаза и несколько минут держала себя в руках, прежде чем снова заговорить.
— Я не могла ее видеть — было кромешно темно, — но я слышала, как она звала на помощь, молила о пощаде, и не могла до нее добраться. Мой ремень безопасности заклинило... Я не могла освободиться, чтобы добраться до нее. Я оказалась в полной ловушке и была вынуждена смотреть, как умирает моя мать. Чувство беспомощности — это то, что я никогда не хотела бы испытать снова. Но темнота, — призналась я, не понимая, зачем рассказываю Ноа то, о чем до сих пор не могла говорить с дядей. — Темнота возвращает это чувство...
— Господи, — пробормотал Ноа, перекладывая меня к себе на колени так, что я оказалась на нем. — Прости меня, — прошептал он, прижимая мое лицо к своей груди. Я чувствовала, как его сердце бьется о мое ухо.
— Вот в чем дело, — пробормотала я, поднимая лицо и упираясь дрожащими руками в его плечи. — Я плохо переношу темноту и замкнутые пространства. — Последние слова вырвались из моих губ на огромном вдохе.
— Это не одно и то же, — прошептал он, и его губы коснулись моего уха, когда он заговорил, а его рука обхватила мою шею, запутавшись в моих волосах. — Со мной ты в безопасности.
— Обещаешь? — спросила я, склонившись к его прикосновению.