— Но ты же признал свою вину!
— Потому что у меня не было выбора. Чтобы избежать тюремного заключения на двадцать лет, мне пришлось заключить с общественным обвинением сделку: признание виновности в обмен на более короткий срок приговора.
— А разве твой адвокат не мог бы доказать твою невиновность?
— Твой отец хорошо постарался, — покачал головой Майк.
В его голосе слышались яд и злость. Из-за пальмы выплыла луна и серебристым сиянием осветила лицо Майка, его сильную, квадратную челюсть, угрожающий блеск его глаз.
— А ты никогда не думал о том… чтобы доказать правду? Нанять детектива?
— Сначала мысль отомстить твоему отцу, уничтожить его так же, как он уничтожил меня, помогала мне оставаться в здравом рассудке в тюрьме. — От улыбки Майка у Стефани прошел мороз по коже. — Но через несколько месяцев я просто перестал об этом думать. Если мой адвокат не сумел найти доказательства ложного обвинения, то какие шансы были у меня? А когда год спустя твой отец умер… — пожал плечами Майк. — Я больше не видел в этом никакого смысла.
От мысли, через что пришлось пройти Чендлеру, что они потеряли, Стефани охватило чувство холодной ярости. Ей хотелось что-нибудь сделать — закричать, заплакать, ударить кулаком обо что-то. Но она только задержала дыхание и облокотилась на оливковое дерево.
— И как долго ты знал обо всем этом?
— Я знал совершенно точно, что именно твой отец сфабриковал это дело, с момента приговора, после которого он выглядел, как кот, проглотивший канарейку. Остальное я выяснил в прошлом месяце, когда случайно встретился с Трэси. — Майк улыбнулся. — Она совсем не изменилась. Все такая же острая на язык, как была тогда.
— Ты бы видел ее в суде!
— Значит, она все-таки стала адвокатом?
— Одним из лучших.
Они совсем забыли об ужине и сели рядышком прямо на траву.
— Почему ты ушла из дома? — спросил Майк.
Стефани охватила дикая паника. Несмотря на то, что она узнала сегодня, все-таки еще слишком рано упоминать о беременности. Может, позже она расскажет ему о Саре. Но пока что ее секрет нужно сохранить в тайне.
— Когда тебя арестовали, больше ничего уже не имело значения, в том числе и колледж, — сказала Стефани, достаточно откровенно. — Когда я сообщила отцу, что хочу поехать в Нью-Йорк и изучать драматическое искусство, он пришел в ярость и потом выгнал меня из дома.
— И тогда ты поехала в Нью-Йорк и стала известной актрисой, как и хотела.
— Только с некоторыми маленькими накладками на своем пути.
— Расскажи мне о Нью-Йорке, — произнес Майк, с любовью глядя на Стефани. — Он оказался для тебя таким, как ты думала?
— Совсем нет, — Стефани рассмеялась. Она рассказала Майку, как поселилась в гостинице «Латэм», как пыталась выжить, как Перри спас ее.
— Как же ты должна была ненавидеть меня!
Стефани посмотрела на небо и ничего не ответила.
— А как ты встретилась с Грантом Рафферти? — спросил Майк через некоторое время.
Стефани рассказала ему о своих первых кинопробах, о их последующей дружбе с Грантом, завершившейся браком.
— Ты была счастлива с ним?
Это тоже должно оставаться в тайне… пока что.
— Все было совсем не так, как с тобой. Но я любила Гранта. Он принес в мою жизнь оживление и стабильность, которая в то время мне была так необходима. И именно он заставил меня поверить в себя.
Майк подумал о мужчине, фотографии которого в разных стадиях опьянения так любила печатать бульварная пресса, но ничего не сказал. Самое главное, что Грант сделал Стефани счастливой.
Уже было слишком поздно для ужина, и некоторое время спустя они молча отправились обратно в гостиницу. Около двери в номер Стефани Майк облокотился левой рукой о стену, чуть выше головы Стефани. Его глаза выражали безграничную нежность.
— Ты встаешь рано?
— У меня нет выбора. Мой режиссер просто тиран.
— Мне придется поговорить с ним об этом. — Майк перевел взгляд на губы Стефани. — А пока что, как ты относишься к тому, чтобы позавтракать вместе со мной завтра утром?
— Что? Значит, никаких ранних съемок?
— Ну завтра же воскресенье. Я предоставлю вам лишний час для отдыха.
— Я могла бы встретиться с тобой в кафетерии в семь. — Настроение Стефани изменилось, она стала более напряженной, болезненно ощущая близость Майка, исходящий от него приятный запах, его губы всего в нескольких дюймах от своих.
— Вот и прекрасно. — Майк дотронулся пальцем до губ Стефани и очертил их контур. — Ты знаешь, я никогда не переставал любить тебя. Всегда была только ты. Из-за тебя я никогда не мог смотреть объективно ни на одну женщину.