— Я всегда предпочитала это, — указала Эсель на фетровую шляпу.
Кивнув головой, Дуглас убрал котелок обратно в коробку и ностальгически оглядел уютную спальню. Комок подступил к его горлу. Они с Эсель так были счастливы здесь. Спустя столько лет Дуглас уже чувствовал себя здесь, как в собственном доме. Правда, последние десять месяцев дворецкий не находил себе места. Он позволил мистеру Фаррелу ни за что засадить Майка Чендлера в тюрьму, и тот факт, что Дуглас все знал, но промолчал, не давал дворецкому покоя. Дуглас даже стал часто просыпаться по ночам в холодном поту.
Когда мистер Фаррел умер, Дуглас хотел пойти в полицию и рассказать о разговоре между хозяином и Кейдом, который он подслушал той злополучной ночью. Но немного поразмыслив, дворецкий передумал. Сказать правду означало признать свое соучастие, а это значит, что его осудят за сокрытие фактов. Его даже могут посадить в тюрьму. Что тогда будет с Эсель? Кто позаботится о ней? Больше всего Дуглас мучился от сознания того, сколько горя арест Майка принес Ральфу. Старший Чендлер сразу же постарел лет на двадцать. Попытки оправдать сына сначала поддерживали оптимизм в Ральфе, но когда он понял, что все усилия напрасны, старик сдался.
— Дуглас? Ты побледнел, как привидение. Что с тобой, дорогой? Пожалуйста, расскажи мне, — сказала Эсель.
— Ничего, — попытался улыбнуться дворецкий, обернувшись и встретившись с озабоченным взглядом жены. — Я немного расстроен из-за похорон, вот и все. Когда все это кончится, я опять буду в полном порядке.
Смерть Уоррена Фаррела не была важным событием для истории страны, но многие газеты штата, включая «Трейнтон таймс», напечатали известие о его кончине на первых страницах.
Майк Чендлер сидел в двухместной камере в исправительной колонии штата Нью-Джерси, где он провел последние десять месяцев, и в очередной раз перечитывал некролог, как бы желая убедиться, что этот подонок, мистер Фаррел, действительно умер. Он так и не смог доказать, что именно Уоррен отправил его за решетку. Но выражение лица Фаррела в зале суда в день вынесения приговора рассеяло последние сомнения юноши. Уоррен Фаррел сидел в конце зала, скрестив руки на широкой груди и не отрывая взгляда от судьи. Когда все кончилось и охранник повел Майка обратно в камеру, юноша обернулся посмотреть, был ли отец Стефани все еще в зале суда. Да, Уоррен не ушел. На какой-то момент Майк встретился взглядом с Фаррелом: тот встал и подмигнул Майку. Это холодное, самодовольное подмигивание расставило все точки над «i».
Майк поклялся отомстить Уоррену, но для этого нужно оставаться здравомыслящим. А это оказалось совсем нелегко, ибо все представления Чендлера о тюрьме не шли ни в какое сравнение с тем, с чем ему пришлось сталкиваться в колонии округа день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Майк вставал на рассвете и в шесть часов уже докладывал караульному о своем прибытии на завод, где он собирал электронные части для военной промышленности. Эта работа считалась одной из самых престижных в колонии, так как хорошо оплачивалась, но ее утомительная рутинность сводила Майка с ума. В половине четвертого для него, как и для других заключенных, начинался часовой перерыв, во время которого он мог заниматься в спортзале, писать письма или смотреть телевизор. Майк очень скучал по воле, поэтому все свободное от работы время проводил в спортзале. Упражнения избавляли его от напряжения в шее и спине и немного утоляли жажду активной деятельности. Единственное, что связывало Майка с внешним миром, это свидания с отцом, который дважды в неделю приходил к сыну, и с Эмили, которая раз в месяц звонила брату из Калифорнии, где жила вместе с мужем Беном.
Майк читал книги и писал сценарии. Это помогало ему «убивать» время, но все-таки он постоянно думал о том, кто упрятал его в эту тюрьму. Иногда по ночам, когда сокамерник храпел на нижних нарах, Майк лежал с широко открытыми глазами, положив руки под голову, и думал. Он размышлял, что будет делать, когда выйдет из тюрьмы, и как отомстить Фаррелу. Порой, против своего желания, он начинал мечтать о Стефани. Майк никак не мог избавиться от мучительных воспоминаний. Перед глазами Майка всплывал тот вечер, когда они занимались любовью, он чувствовал Стефани в своих объятиях и слышал нежные слова любви и обещания, которые девушка шептала ему в ухо. Ложь. Все это было неправдой. Майк удивлялся, что все еще чувствует боль. Иногда его ненависть и боль так смешивались, что он не мог определить точно свои эмоции.
А теперь Фаррел умер. Майк должен бы испытывать радость или по крайней мере торжество отмщения, но ничего этого не было.