— Раз и два. Потянуться вниз. Наклониться. Выпрямиться и… снова. — Под звуки «Сияния луны» Дебюсси голос мадам Тарасовой становился громче, в то время как она грациозно опускала и поднимала руки под музыку. — Поднимите головки выше, распрямите плечи. Тяни носок, Марианна. Люси, ты можешь поднять ногу выше. Подняли руки. И… поклонились.
Повернув голову чуть в сторону и устремив взгляд вдаль, Люси Джилмор двигалась под музыку. Ей не нужно было смотреть на свое отражение в стенном зеркале, как другим девушкам, чтобы следить за правильным исполнением всех своих движений. Она чувствовала, как надо выполнять упражнения. Люси занималась у мадам Тарасовой пять лет с того самого дня, когда однажды на Рождество мама взяла ее в местный театр на постановку «Щелкунчика». С тех пор Люси мечтала только об одном — стать балериной. Люси полностью посвятила себя балету. В отличие от других девочек своего возраста она не интересовалась ни мальчиками, ни развлечениями, ни модной одеждой. Ее жизнь вращалась вокруг матери, которую Люси обожала, и вокруг танцев. В тринадцать лет у Люси была прекрасная фигура для балерины — высокая, гибкая, легкая. В черном трико и пачке ее стройные ноги казались еще более длинными. Сильные мышцы проступали сквозь тонкую кожу девочки. Именно благодаря им она выдерживала огромные каждодневные нагрузки продолжительных занятий. Рыжие волосы Люси ниже плеч были заколоты назад, как требовалось. С этой прической девочка выглядела старше своего возраста и очень эффектно. Люси выигрывала все местные конкурсы еще год назад, и когда мадам сообщила ей о предстоящем конкурсе национального масштаба для категории тринадцатилетних балерин, девочка поняла, что ей необходимо выиграть этот конкурс. В этот раз главным призом был не просто подарок или грамота, а четырехлетнее обучение в престижной Школе американского балета в Нью-Йорке. Люси упражнялась день и ночь, готовясь к этому конкурсу. Она выполняла все требования своего педагога. Не существовало физической боли, которую бы не смогла превозмочь Люси.
— Больше вдохновения, леди, больше эмоций. Выше ноги. А теперь держите «ласточку». И… расслабьтесь. Ну, хорошо, леди. Достаточно на сегодня.
Громко застонав, Марианна, лучшая подруга Люси, закрыла глаза и медленно сползла по стене, пока ее пачка не коснулась деревянного пола. Все тело девочки было покрыто капельками пота.
— Я не доживу до конкурса, — пробормотала Марианна. — Я умру задолго до него.
— Ну, не все так плохо, — сказала Люси, вытирая шею полотенцем. — Мадам требует от нас только то, что мы можем исполнить.
— Она не учит нас, Люси, она пытает нас.
— Ага, но это такая сладкая пытка. — Люси закрыла глаза. — Разве тебе не нравится, когда раздаются первые звуки музыки? Разве ты не чувствуешь воодушевления и перевоплощения? Разве ты не забываешь о боли?
— Нет. Большую часть времени я только и думаю о боли в ступнях и в ногах. — Марианна с завистью посмотрела на подругу. — А ты — нет. Я наблюдала за тобой, когда ты танцевала. Кажется, будто ты спишь, будто никого нот вокруг, только ты и музыка. Я даже не уверена, но ты слышишь замечания мадам Тарасовой.
Люси улыбнулась и ничего не ответила. Все равно Марианна не поймет. Никто не может понять, какие чувства Люси испытывает к балету.
Неожиданный снегопад покрыл улицы Маунт-Холли снегом толщиной в два дюйма. Находясь в своей комнате, Люси этого почти не заметила. До конкурса оставалось всего три дня, и все время она репетировала или с мадам Тарасовой, или здесь, в своей спальне. Она была очень занята упражнениями и не сразу почувствовала, что кто-то смотрит на нее. Люси сделала последний пируэт и нос к носу столкнулась с Верном, приятелем матери. Наверное, в молодости Верн Барбер мог сойти за красавчика. Но сейчас его большой живот свисал над ремнем, седые волосы были вечно растрепаны, а взгляд был злым и хитрым. Люси считала его более уродливым, чем жаба. Она никогда не понимала, что мать нашла в нем.
— Кто разрешил тебе войти? — спросила Люси, сделав передышку.
— Разрешил? — усмехнулся Верн. — С каких это пор я должен спрашивать разрешения в своем собственном доме?
— Это не твой дом, — ответила Люси, сняв халат с гвоздя на двери и надевая его.
— Ну-ну. Разве так разговаривают с будущим папой? — Рот Верна медленно растянулся в улыбке, больше похожей на гримасу.
— Мне нужно заниматься, — ответила Люси. Ее пугала мысль, что мама может выйти замуж за этого разгильдяя, но сейчас девочка не стала препираться с Верном, чтобы не разгорелся еще один большой скандал, который опять сильно расстроит мать.