— Что, даже своей сестре не доверяешь? — вкрадчиво поинтересовался правитель и с удовлетворением наслаждался кашляющим чаем принцем и уронившей чашку Милаши.
— Какой сестре?! — откашлявшись, хрипло поинтересовался Хар.
— Единокровной, — Император поймал удивленный взгляд сына и укоризненный — дочери. — Вот она, на подоконнике красуется. Разве она тебе не рассказала?
— И не собиралась, — Милаши быстро взяла себя в руки и теперь говорила серьёзно, отбросив всякое шутование. — Мне казалось, что мы уже закрыли этот вопрос, когда я вернулась обратно шутом. Сама. Добровольно.
— И я убедился в твоей способности молчать. Более того, не собираюсь делать вид, что не вижу того, что ты делаешь для трона.
Хар переводил удивлённый взгляд с отца на появившуюся сестру и слушал их холодный деловой спор. В голове не укладывалось, что эта неуправляемая амулетница, практически через день утаскивающая то его обед, то ужин, теперь оказалась его кровной роднёй. И как теперь с ней общаться? Как с сестрой? Как с подругой? Как с чужой?
— И вы молчали? — вырвалось у него. Спор замолк.
— А ты бы согласился три года назад принять меня в свою свиту шутом? Поэтому и не сказала. Когда всё открылось, — сочувственно улыбнулась девушка, — мне потребовалось больше месяца, чтобы всё обдумать и принять. А остальное — вопрос имперской безопасности.
— Кто ещё знает?
— Её мать и Мирк знал, — ответил Император. — Подвох чувствуют ещё несколько человек, не понимая, почему я так привечаю девочку, теряются в догадках. Сейчас они успокоились, остановившись на версии благодарности к другу.
Милаши, оставившая свой уютный подоконник, примиряюще провела своей рукой по руке принца, всё ещё сжимавшей отчёты, прошлась по комнате, задумавшись. Император с сыном молча играли в гляделки, решая каждый для себя, что ещё нужно спросить или сказать. Девушка досадливо поморщилась, поняв, что желаемую награду попросить не получится — просто неуместно сейчас вызвать ещё одного магистра для её обучения и отпустить её на свадьбу матери. Но тут её взгляд натолкнулся на один из своих колокольчиков, прикреплённых возле двери. Этим амулетом юная артефактница гордилась — он начинал звенеть, когда кто-то пытался подслушивать под императорской дверью. А ведь…
Когда Милаши завершила свой круг почёта и вернулась к столику у окна, она уселась прямо на пол чуть в стороне от осколков разбитой чашки и посмотрела на отца и брата. В её глазах плясали хищные огоньки, она улыбалась той улыбкой, от которой разбегались все встречные.
— Раз уж вы сейчас публично признали наше родство, — начала девушка, — и признали мои заслуги перед короной хотя бы за последний год… Я требую всё положенное мне как принцессе. Свою свиту, свой двор и возможность работать с Тайным Сыском напрямую.
— Зачем?
— Что?
Два возмущенных голоса слились в один, а девушка довольно прислонилась к стене, снизу вверх смотря на них.
— И работать не на всех приёмах, всё же разорваться у меня не получится, — добавила она. Выдержала паузу, подтверждая, что сейчас использует ту же тактику, что и на переговорах на севере. — Контроль за выбором артистов при дворе и возможность посещать светские и полусветские вечера за пределами замка. — В эту паузу Милаши полюбовалась на отвисающие челюсти. — Собственная сеть агентов, естественно, совместная с сыскарями.
— Хватит, — остановил, что ругнулся Император. — Убеди меня.
— Сомневаетесь, что кровью истеку ради брата?
Император кивнул, соглашаясь, а принц клацнул зубами, поняв, что так и сидит с открытым ртом. Юноша, идя этим вечером сюда, не был готов к тому, что узнал. Он словно в первый раз увидел девушку, которую знал почти десять лет, и по-новому увидел собственного отца.
— Я, пожалуй, пойду, пока ещё могу идти, — тихонько объявил принц и, не откланиваясь, направился к дверям. — Мне надо побыть одному.
Милаши и Император проводили его взглядами и перешли к подробному обсуждению воплощения требований шута в жизнь.
Часть 5 Призвание шута
Жизнь во дворце неумолимо менялась. И эти изменения с каждой неделей становились заметнее, и никто уже не сомневался, что уже ничего не вернётся на те места, на которых оно было месяц и два назад. После возвращения шута из поездки уже на следующий день к Императору были по очереди вызваны Глава Тайного Сыска, казначей, распорядитель двора и дворецкий. И все они выходили весьма раздраженными, но, не отвлекаясь на разговоры, спешили вернуться к работе. Через два дня Милаши переехала из своей комнатки в огромные покои с собственным залом приёмов. С тех же пор она почти перестала показываться одетой в обычную одежду, только в свои шутовские костюмы. И чем сильней набирала обороты новая деятельность девушки, тем видней становилась размолвка между придворным шутом и наследным принцем.