— Есть ли здесь кто-нибудь, собирающийся потребовать справедливости? — началась с протокольного вопроса вторая часть приёма.
— Есть.
— Ваше Благородие, выйдите к трону и говорите.
Милаши подобралась, начиная потихоньку активировать припрятанные на полу амулеты, наблюдая, как сорокалетний дворянин пробирается сквозь толпу. Вот он приклонил колено, остановившись за несколько шагов до трона, и девушка запустила все пять амулетов на полную силу.
— Император, я палир Зар Молар, сейчас являюсь главой дома Молар, — проговорил дворянин и застыл в ожидании.
— Я разрешаю тебе подняться и говорить.
— Ваше Величество, я хотел бы просить, — палир Зар замялся, — проявить понимание к нашей ситуации, — он вновь споткнулся, потупился и с некоторым напряжением продолжил. — Мой старший сын проявил себя недостойным, и Я прошу лишить его права наследовать родовое имя за мной.
Император, пристально глядя на просителя, взял паузу как бы для размышления, а Зар Молар всё сильнее переминался с ноги на ногу и закусывал губу.
— Мы видим, что не просто далась тебе эта просьба, но не слышим твердости и уверенности в ней. У нас нет причин изменять порядок наследования, достойный друг. Если больше никто не готов просить, приём окончен.
Император встал и со свитой покинул зал, а следом начали расходиться и остальные. Милаши задержалась, прислушиваясь к разговорам. Но разговоров в этот раз было не много, никто даже не стал задерживаться в зале, и через пять минут она осталась одна. Довольная девушка поспешила догонять правителя.
В кабинет Императора Милаши опять пришла последней, широко улыбаясь, и с порога объявила:
— На прошение, можно сказать, свет не обратил внимания. Его не запомнят, как Вы и просили.
— Хорошо. Только объясни, как ты смогла сломить известного своей решительностью и непримиримостью Зара и вынудить мяться как виноватого школьника, — поинтересовался правитель, и большинство собравшихся навострили уши.
— Ваше Величество, это уже мои профессиональные секреты, — насупилась девушка. Но, сев на ближайший стул, продолжила: — Его проводили ожидать возле напитков, а по моей просьбе они все были подобраны со свойством сушить тело. После получасового ожидания в компании стакана. К нему обратились с просьбой, в которой он не мог отказать. И доблестный дворянин прогулялся немного по саду и промочил ноги. Да ещё и подморозил их немного об амулеты. Ну чего он во время прошения больше всего желал? Сына лишить титула или поскорей удалиться? — один из советников хихикнул, и Милаши сразу же повернулась к нему и уже без тени улыбки добавила: — Это было не смешно. Это было подло по отношению к человеку.
— Так зачем же тогда ты сделала эту подлость? — обратился к ней Хар, впервые за последние недели.
— Потому что позволить ему сейчас отлучить от семьи сына было бы ещё большей глупостью. Империя тогда может лишиться верности многих офицеров, которым за доблесть прощаются мелкие проступки. Ну, и таков был приказ Императора, — спокойно пояснила она, и, встав, обратилась к правителю. — Если я сегодня больше не нужна, позвольте удалиться.
— Хорошо, иди. У тебя ведь ещё есть дела.
Милаши откланялась и, не заходя к себе, поспешила к воротам дворца, где её ждала карета и приглашение на один из приёмов полусвета в городе. Сегодня она должна успеть посетить одну за другой две встречи. Собрание младших дворян, не попадающих пока ко двору, и сразу после — полная приторного пафоса встреча певцов, музыкантов, художников и многих других у бывшей купеческой вдовушки, а ныне… Но не шуту же о нравах беспокоиться.
***
— Здравствуйте, Ваше Высочество.
Принц вздрогнул и обернулся, узнавая подошедшего.
— Здравствуй, Сайар. Давай пока без титулов. Что-то случилось?
— Слушаюсь, — поклонился подошедший и сел на скамейку рядом. — Скучно последнее время стало. Я понимаю, что Милаши сейчас работает на пределе и за себя, и за ушедшего два года назад Мирка, но её не хватает.
— Странно слышать такое от тебя. Ты ведь всё время у неё был дежурной мишенью и ты же больше всего грозился и жаловался, — удивился Хар.
— Но я и подставлялся больше всех с моими романами и похождениями. Это ещё что, ты не слышал, как отец ругался, вернувшись с аудиенции Императора. Он был в ярости и три дня ходил мрачнее тучи, а потом лихорадочно благодарил всех богов, что шут своими издевками не позволила высказать всё, что он собирался. Пришли сообщения из дома, подтверждающие, что всё это чья-то ложь, — пояснил друг. — Ты же помнишь этот скандал?