Девушка замолчала, давая возможность сказанному удобно устроиться в мыслях собеседника, дождалась понимающего кивка и продолжила:
— Жаль, в этой комнате нет зеркала.
— Почему?
— Чтобы ты смог увидеть, какое жалкое зрелище сейчас представляет наследный принц Хар, до момента коронации выполняющий обязанности Императора, — сочувствия и мягкости почти не осталось, теперь голос Милаши иронизировал и обдавал прохладой. — В мятом костюме веселой расцветки, голодный, неумытый и растрёпанный. И это — правитель самого большого государства? Человек, который говорит от лица всех провинций, всех подданных? Не евший с самого обеда, несмотря на то, что знал, что силы понадобятся?
— Я не голоден, — буркнул принц, снова уставившись в пол.
— Увы, но надо. И я уже немного похлопотала об этом.
Как раз в эту минуту в комнату, постучав и получив разрешение войти от шута, вошел камердинер. За ним следовала целая вереница подручных и слуг, одни из них споро сервировали стол, другие несли одежду, третьи — горячую воду. Камердинер со вздохами и причитаниями начал уговаривать принца позволить ему позаботиться о внешнем виде Его Высочества и немедленно. На слабые попытки отмахнуться слуга не обратил никакого внимания, а Милаши, чтобы не смущать слишком сильно своим присутствием, встала поодаль и принялась наблюдать за звездами за окном.
Камердинер ловко избавил принца от большей части одежды и, причитая, утащил в умывальную комнату. Милаши мысленно усмехалась, она знала о слуге достаточно, чтобы не сомневаться, что он справится. Ещё бы, ведь он попал во дворец, едва сделал первые шаги и выслуживался с самого низкого положения, доказывая свою верность. Ему было без малого тридцать, когда его приставили присматривать за принцем и следить, чтобы все платья наследника были вычищены и выглажены вовремя, а сам принц всегда был подобающе одет и причесан. С тех пор камердинер и занимал свою должность, держался за неё всеми руками и ногами, понимая, что выше он не поднимется. И честолюбие, и усердие были гарантией его верности. Вот и сейчас камердинер за четверть часа из растрёпанного и помятого юнца вылепил скорбящего наследника и удалился, забрав с собой слуг. Милаши не сомневалась, что он позаботится, чтобы по дворцу не болтали лишнего.
— Тебе лучше? — девушка, наконец, отвернулась от окна. — Если да, то ужинай. Ночь впереди длинная.
— А ты что, совсем ничего не чувствуешь? — поинтересовался принц, разглядывая собеседницу.
— Чувствую, но сейчас не время для слёз и горя. Сейчас необходимо решать проблемы. — Милаши прислонилась к стене и выдержала испытывающий взгляд Хара. — Возьми себя в руки! Ногард девяносто седьмой в первую очередь был Императором, а ты в первую очередь наследный принц. — «А я в первую очередь шут», — мысленно добавила она.
Они помолчали, рассматривая друг друга, потом Милаши вздохнула, сделала несколько шагов вперед.
— Раз с этим разобрались, можно переходить к серьёзным делам, — шут встала на одно колено и немного поклонилась. — Ваше Высочество, хранитель трона и будущий Император, подтвердите мои обязанности, права и привилегии.
Принц застыл. Хрупкое ощущение доверия и спокойствия, какой-то защищенности, разлетелось в дребезги.
— Подтверждаю. И жду такой же службы, как и была, — положенные слова и чувство одиночества, как будто теперь не стало плеча, на которое привык опираться.
Больше они не разговаривали. А ночь медленно и неохотно проходила. Уже ближе к утру в гостиной появились придворный лекарь и глава Тайного сыска. Милаши активировала амулет от подслушивания, висящий у двери, и встала за спиной Хара, чуть левее. Лекарь и сыскарь доложили о результатах расследования — они не нашли никаких намёков на покушение, это действительно был несчастный случай.
— Ваше Высочество, — обратился к нему лекарь, когда закончили с докладами. — Дайте, пожалуйста, распоряжения о подготовке к похоронам.