После обеда в восемь часов принц объявил имя избранницы — той самой девушки с цветами на портрете, той, у которой «воспитание подкачало», и невесту увели готовить к свадьбе, а принц продолжил выполнять обязанности хозяина бала.
Милаши на этом балу краем глаза присматривала за принцем, другим краем глаза — за своими подопечными артистами. Но, в основном, помогала женихам и невестам находить друг друга. Девушка напрашивалась на приглашения на танец и по секрету сообщала, что Императрицу-то уже выбрали, а вот её свиту ещё нет. Но вот незадача, придворные дамы Императрицы должны быть замужем… К концу Бала, то есть хорошо после полуночи, перед вторым колоколом, даже очень ищущий и страждущий не смог бы найти себе собеседника, чтобы обсудить вопрос регентства, да и днем-то таких людей было немного. И если сначала пытались ещё угадать или повлиять в последний момент на выбор будущей супруги Императора, то потом уже усиленно искали выгодные партии для сватовства и возможности присутствия если не в свитах правителей, то хотя бы получить приглашение погостить во дворце.
Несколько часов передышки, увы, были слишком коротки для сна, их еле хватило на совещания с Харом, советниками и Тайным Сыском. А потом пришло время церемоний… и едва успевшие переодеться и поесть люди вновь бросились работать.
Красивейшая свадебная церемония, плавно перешедшая в коронацию, а после и во всеобщий праздник, когда веселились и самые бедняки в столице, и купцы, и благородные. В этот день — день коронации — любой подданный мог лично увидеть венценосцев, которые объезжали Столицу. Императорская чета вернулась в замок только к закату, где, после приветствий и поздравлений, смогли удалиться в свои покои, откуда предупредительно ушли все слуги и только почетный караул гвардейцев остался на почтительном расстоянии от двери.
А с кухни и из буфетов уже тянуло горьким запахом крепкого кофе.
***
Новоиспеченная Императрица так и не поверила в случившееся. Она давно поняла, что дядя, взявший её к себе после смерти отца, уготовил ей судьбу второй жены для кого-то из своих вассалов. Но породниться с домом эланеев — большая честь, поэтому он не спешил выдать замуж племянницу, дотянув до неприличного, ведь через год она бы в родной провинции считалась старой девой. А раз так, то и в образование сильно не вкладывались — хозяйство ведет первая жена, на приёмах мужа тоже она сопровождает… Читать-писать умеет — и хорошо, будет верной подругой первой жене и неприметной спутницей для мужа, а большего и не надо. Дядя и портрет ко двору отправил больше чтобы не отстать от остальных домов эланеев, не рассчитывая ни на что.
И каким сюрпризом было приглашение на танец в первой части бала и последующее объявление её невестой! Как только её увели готовить к свадьбе, ей начало казаться, что это какой-то сон. Девушку сначала сопроводили к швеям, где с неё сняли мерки, а потом одели в недошитое платье, заверили, что всё успеют и сдали дальше. Потом один из придворных распорядителей долго, нудно и подробно объяснял, как следует себя вести завтра. Когда он закончил и ушел, заверив, что ей только одну ночь придется потерпеть в этой комнате, а назавтра уже она войдет в подобающие покои, в комнате появились слуги с ужином и придворный лекарь… И если бы не успокоительное, оставленное лекарем, вряд ли бы она уснула в прошлую ночь.
А утром была полудюжина служанок, потом опять швеи, потом жрецы, и свадьба… Девушка не понимала и половины происходящего, а во вторую половину всё ещё не могла поверить. И вот в завершение безумного дня её, уставшую и голодную, оставили в покое в покоях Императрицы.
За следующие часы девушка успела почувствовать себя маленькой и незначительной, осмотреть предоставленные в её распоряжение гостиную, кабинет, спальню, туалетные комнаты, гардероб… В гостиной обнаружился и накрытый ужин. Но всё же здесь было пусто. Девушка пыталась убедить себя, что всё это по-настоящему, но не могла. Так она и задремала в своем свадебном платье, не дождавшись мужа.
Пробуждение же заставило поверить — случившееся не сон, жизнь теперь изменилась.
— Ваше Величество, уже утро, — незнакомый, но уверенный голос ворвался в сон. — Меня зовут Милаши.
Девушка проснулась и пораженно уставилась на того, кто её разбудил. В кресле напротив непринужденно сидел придворный шут. Накануне Императрице не выпало счастья познакомиться с уже легендарным человеком, а теперь пред ней предстала Милаши в своём полном рабочем облачении — зеленые нескольких оттенков рубашка, жилет, полуюбка и штаны, всё обвешенное мелодичными тихими колокольчиками… колокольчики были даже в волосах и нарисованы на лице.