— Что ты не рассказал? — спросила она спокойно. — Не верю, что это всё.
— Кто бы сомневался… — Император устало посмотрел на девушку. — Помнишь, ты говорила, что артисты массово теряют свои места?
— Да. Половина музыкантов лишилась мест в Столице или была отправлена в провинции. Часть из них я думаю вызвать на приём.
— И тебя ничего не насторожило? Теряешь хватку. Их покровители — это почти половина придворных младше двадцати четырёх, в том числе и из моей свиты. А те, кто не вхож в замок, регулярно принимают на правах друзей, родственников или вассалов придворную молодежь.
— Значит, заговор готов. Тогда Императрицу отсылать не менее опасно, чем оставлять во дворце. В дороге может случиться многое.
— Нет. За пределами Столицы безопасней. Заговор не выходит за внешнюю стену, и мы так и не узнали, что они хотят. Если сместить династию, то им необходимо избавиться от нас с ней разом. Так что у меня нет выбора — если уедет Императрица, то и для меня опасность станет меньше.
— Хорошо. Я посмотрю, что смогу сделать.
И Милаши оставила его в одиночестве. Только на сердце у них у обоих было тяжело — затишье закончилось внезапно.
***
Милаши сбивалась с ног и прекрасно понимала, что пока все назначенные покинуть Столицу не разъедутся и всех оставшихся не отследит сыск, отдохнуть не получится. Едва закончилось утреннее объявление, девушка вернулась к себе и сменила образ на шута, да изрядно опустошила свои шкатулочки.
Из своих покоев она уже вышла, мелодично позвякивая всеми своими колокольчиками, и с тяжелым мешочком отправилась к Императрице с визитом. Ей повезло — она успела застать правительницу до того, как подошли её придворные дамы.
— Доброе утро, Ваше Величество, — Милаши вежливо поклонилась. — Вам уже сообщили последние новости? — она получила утвердительный кивок. — Тогда я перейду сразу к цели своего визита.
Милаши высыпала принесенные безделушки на стол и начала нудно и монотонно рассказывать о каждом из амулетов, для чего они могут пригодиться. Императрица, уже привыкшая к подобному поведению шута, уточняла разные тонкости, пытаясь запомнить сказанное.
— Надеюсь, ничего из этого в вашем путешествии не понадобится, — завершил свой рассказ шут. — Остальные необходимые моменты Вам расскажут в посольском приказе.
***
Всё завертелось. По коридорам пробегали слуги и посыльные, на кухне кипела работа — все готовились к приёму и последующему отъезду армии и Императрицы. И Милаши едва успевала собрать артистов, согласовать кандидатов от Шутовского Двора, которые поедут вместе с Императрицей, отправить предупреждения… поэтому начало самого приёма оказалось глотком отдыха.
Офицеры и генералы составляли почти две трети гостей приёма, поэтому все беседы почти сразу сводились к предстоящей кампании. Но немногочисленные невоенные, успевшие откликнуться на приглашение, вежливо улыбаясь, пытались выгадать дополнительный клочок влияния. И, уже ближе к окончанию торжественной аудиенции, Милаши краем глаза заметила, что Императрица оказалась втянута в беседу наедине с кем-то из гостей. Увы, но девушка не смогла узнать со спины собеседника.
А Императрица в это время оказалась на грани паники — перед её глазами проносились страницы книг по этикету. Всё начиналось вполне невинно, беседы с гостями входят в обязанности хозяйки приёма, но почти сразу остальные собеседники, извинившись, отошли, и Императрица осталась с гостем наедине в дальнем углу зала. Это ещё не выходило за границы дозволенного, как и галантно переданный один из двух бокалов вина, который почти волшебным образом появились в руках мужчины.
Отказаться ей показалось невежливо, поэтому она приняла бокал и пригубила вино. И вот тут-то ей пришлось приложить огромные усилия, чтобы сохранить на лице улыбку. Вино оказалось солоноватое с горчинкой, но второй глоток уже показался сладким… И тут молодая женщина начала паниковать, вежливая беседа о пустяках оказалась чем-то совсем другим, но только возможности уйти уже не осталось. Приходилось поддерживать разговор уместными фразами и понемногу пить вино.
Императрица почти не обращала внимания, что говорит ей собеседник и что она ему отвечает, в её голове набатом гремело предупреждение шута, сделанное после коронации. Легкая дрожь в руках не осталась незамеченной, но мужчина, напротив, только довольно улыбнулся, приписав её действию напитка, а не всё увеличивающемуся страху.