— Я от лица всех мастеров горд приветствовать Вас, Императрица, — вслед за его словами по залу пронесся ветер смешков. — Мы не ожидали, что Вы так красивы, намного красивее, чем на портрете.
— Мастер, я рада Вас видеть, но, увы, я не Императрица. Неужели вы не узнали смиренного шута?
— Керра Милаши? Поражен, — делегат ещё раз поклонился, но уже как равной. — Ваш заказ уже почти готов. Если бы мы знали заранее, то принесли бы половину уже сегодня.
— О, я благодарна, но не страшно. Они предназначались не этому приёму. Но уступите место вашему помощнику, я бы хотела поздравить его со свадьбой.
Вперед вышел мастер-кузнец и поклонился вставшей навстречу девушке. А Милаши достала из спрятавшегося в складках юбки кармана футлярчик и с улыбкой протянула его гостю.
— Пусть ваш брак будет счастливым. Надеюсь, мой маленький дар порадует вас с женой. — Она вложила коробочку в широкую ладонь.
— Непременно. И я, и другие ремесленники слишком ценим то, что ты делаешь.
Мастера с поклонами разошлись по залу, Милаши вернулась на трон Императора, а в зал уже вошла третья делегация. Гости притихли, предвкушая.
— Здравствуй, Милаши, — поприветствовав поклоном, обратился пожилой купец.
— Шуф Карол, от вас с вашей проницательностью я иного и не ожидала. Как дела у вашего младшего внука? Я слышала, его очень хвалят учителя.
— Не могу судить, увы, но музыка так и остаётся вне моего понимания. Но когда я вижу его с лютней, то у меня рука не поднимается засадить сорванца за учетные книги.
— Не хорошо, что такой талантливый мальчик вынужден разрываться между музыкой и семейным делом. Но если Вы не против, то я бы хотела пригласить его на ближайший приём моего Двора. Мальчику будет полезно познакомиться с хорошими музыкантами и послушать что-то кроме собственной игры.
— Но его репутация!
— Он будет моим гостем, — Милаши улыбнулась, и купец оттаял в ответ.
— Я приведу его.
Рор, стоявший возле трона и не сумевший перехватить ведущую роль у шута, сжимал и разжимал кулаки, трясясь от ярости, что его не замечают. А оказавшаяся весьма привлекательной девушкой Милаши играючи удерживала внимание зала и уверенно вела приём.
— Увы, но подтвержденные патенты остались в секретариате, где вы их сможете получить уже сегодня. А теперь, раз все делегации представились, прошу всех простить меня. Вместо обеда перед вами выступят лучшие поэты со своими творениями. Более того, вы присутствуете при творческом поединке, и именно вы сможете решить, кто из них более других достоин почёта.
Милаши с тем же величием, что и открыла приём, вышла из зала. Но на артистических тумбах уже стояли обещанные поэты. Они по очереди читали стихи о любви… только один из них замешкался, чтобы что-то передать шуту.
А Милаши, покинув зал, развернула записку и прочитала: «Всё делаем по плану. Сегодня «Императора» узнают на южной окраине».
После аудиенции, превращенной в литературный поединок, мятежники больше не рисковали проводить приёмы. Только некоторые пытались досадовать, мол «Надо было сразу делать приём с послами, а то после такого позора зарубежные гости даже в замок не войдут». Но их быстро убедили в том, что Милаши, знакомая со всеми, кто хоть раз приехал в составе посольств, так же легко перетянет на себя внимание, показав «наместникам» их место.
А Милаши упорно отказывалась выполнять предписание лекаря и отдыхать. Наоборот, её шутовской двор продолжал жить своей привычной жизнью, с широким размахом. И всё больше и больше дворян правдами-и-неправдами стремились попасть на приёмы, которые теперь устраивались три раза в неделю.
***
А в нескольких днях пути от Столицы в замке «Белая Ласточка» проснулся после долгой болезни Император. Он лежал с закрытыми глазами и прислушивался к голосам, приглушенным не до конца закрытой дверью.
— Как вам только пришло в голову ехать сюда! Вы ведь под самым боком родовых земель дома Соль! — глава сыска еле сдерживал крик. — А если бы вас перехватили по дороге. А если вас бы здесь ждали!
— Мне приказали, — наверняка капитан хмуро насупился.
— Кто? Император ранен, кто мог приказать. Девчонка-шут? И вы подчинились.
— Я ей один раз не поверил и две дюжины моих гвардейцев частью погибли, частью заперты, а Император раненый лежит в соседней комнате. И я опять должен был не услышать её слова?
Последняя фраза прозвучала громче — кто-то распахнул дверь. И Император открыл глаза и тут же прищурился, ослепленный дневным светом. А в комнату вошла молодая женщина с подносом в руках.