Блефую. Сердце кровью обливается, но иногда нужно принимать кардинальные меры. Я хоть и мать, обожаю своих детей, я безмерно благодарна судьбе за сыновей. Но позволить младшему стать ублюдком, который в один день сядет пьяным за руль и и лишит кого-то жизни… Я не могу.
В спальне освобождаю себя от тесного платья, бросаю кусок плотной ткани на кровать. Разминаю шею, дышу глубоко, чтобы прийти в себя. Руки трясет, но ничего, я все правильно сделала.
Не проходит и минуты спокойствия, Ярослав появляется, закрывая плотно за собой дверь.
— Марьяна, что это было?
— Это называется воспитательный процесс.
— Ты ему прямо сказала, что отказываешься… Ты в своем уме?
— А ты? — кричу, срывая с запястья наручные часы и бросая их с грохотом на тумбу, — Ты в своем? У нас сын с регулярностью попадает в участок, а ты вместо того, чтобы решать вопрос, милуешься по телефону со своей… О, боже, — закрываю лицо руками, — Может ты к ней уйдешь?
— Не понял…
Тормозит посреди комнаты, его брови взлетают вверх.
— Да все ты понял, Ярик. Дуру из меня не делай… Иди к ней, иди… Слышишь?
— Никуда я не пойду. Это мой дом, а ты моя жена. Я с ней порвал, говорил тебе.
— Это ненадолго.
— Блядя, Марьяна. У тебя день плохой? Решила и меня довести?
Усмехаюсь… Как он всегда стрелки переводит… Как он это филигранно делает?! Почему раньше меня это не смущало, а сейчас до жути и скрежета зубов бесит!
— Антипов, убирайся. Уйди. Тошно от тебя.
— Сука! — два раза со всей дури пинает по каркасу кровати, — Какая ты сука, Марьяна! Тебе похуй, что я тебя люблю… Клала ты. Дура! Дура! — стучит кулаком по стене. Закрываю уши и зажмуриваюсь.
Он вылетает из спальни, дверь захлопывается, намереваясь сорваться с петель. А я все же срываюсь. Не железная. И нет, не холодная. Есть у меня эмоции, есть внутри меня жизнь.
Оседаю на пол, наконец рыдая во всю. Чертовски все раздражает, болит и разъедает внутренности от разочарования.
Все должно было быть не так. Я не так хотела в своей жизни. Не так.
Глава 12. Ярослав
Вылетаю из спальни, а от бессилия хочется рычать.
Да как она смеет?!
Как, мать его, все вообще развернулось на триста шестьдесят градусов?! Что делать?!
Размашисто шагаю в гостиную и открываю бар. С грохотом ставлю бутылку на стол, и оставляя капли коньяка на столешнице, лью в стакан. Залпом опрокидываю, пытаясь не материться.
Только, сука, ни хрена не выходит.
Я не дам ей этот чертов развод. Не дам и все. Закрою все двери, загоню в угол, что угодно, блядь, сделаю.
— Вы из-за меня с мамой поругались? — вдруг тихим голосом слышу Илью за спиной.
Прикрыв глаза, руками облокачиваюсь на столешницу.
— Не без твоей помощи, сын, — шумно вздыхаю и оборачиваюсь на подростка: — Ты младший ребенок, и мама права, тебя залюбили с самого детства. И бабушки с дедушками, и мы… — Илья вздергивает бровь, а я горько усмехаюсь: — Ладно я. С Севой все было не так, да и денег таких тогда не было. Он никогда не просил ни модных вещей, не хвастался ни перед кем обновками… — стискиваю зубы, потому что осознаю, что изрядно виноват, статус голову вскружил: — Прости за это. Надо было иначе воспитывать тебя, потому что сейчас ты делаешь очень больно и доставляешь проблемы всем.
Он, опустив глаза в пол, слушает и какое-то время молчит.
— Главное, чтобы ты понимал любить тебя не перестанут, но доверие и разочарование… — снова собственный вздох, потому что, черт возьми, и я просрал именно доверие, а вместо него наполнил чашу разочарованием: — В общем, будет сложно вернуть былое…
— Ты так говоришь, потому что знаешь? — с каким-то смешком спрашивает сын.
А я мгновенно хмурюсь. Клубы злости еще не осели до конца, а мозг буквально взрывается от поиска вариантов, что делать дальше.
— В каком смысле?! — повышаю голос жестко обращаясь к ребенку.
— Забудь, па, — встает он с дивана: — Просто задал вопрос.
Мрачно всматриваюсь в светлые глаза сына и не понимаю.
— Просто…чтобы я ответил и ты понял как быть, или потому что не подумал? — подозрительно озвучиваю.
Он хмыкает качая головой.
— Думал ты дашь совет, как извиниться перед мамой.
Закрываю глаза, пытаясь сдерживать собственный пиздец, а тут еще ребенку помощь нужна. И самое абсурдное и комичное, что я ни на один гребанный процент не знаю, как нужно сделать.
— Она простит. Всегда прощает ведь, — вяло улыбаюсь, но Илью будто что-то тревожит: — Купим ей что-нибудь от тебя?