— Это было не так уж трудно. Стоило лишь задуматься над поведением участников всех этих событий. Моррелы? Они всегда яростно ненавидели другие расы, считая тех, кто не принадлежит к их народу, чужими. Тролли и гоблины лишь орудия для них. Но когда я посмотрел на общую схему, я увидел, что в Мидкемию из Империи поступают драгоценности, а здесь их обменивают на золото. Если бы золото возвращалось к цурани, никаких вопросов не возникло бы, поскольку там золото во много раз ценнее, чем здесь. Но на это золото покупали оружие для моррелов. Однако ничто не говорило о том, что в этом деле замешаны цурани. Потом стали поступать отчеты о магии, которой пользовался Делехан, и что-то не сходилось. Кое-что, о чем докладывали, могли сотворить лишь Всемогущие. Остался один вопрос: «Зачем?»
— Зачем — тебя не касается! Твоя лояльность под вопросом, Миламбер. Ты доказал, что не являешься одним из нас, когда разрушил праздник Императора и заставил военачальника покончить с собой в стыде. Ты женился на цуранийке и при этом живешь в том мире, где родился. У тебя есть дочь, обладающая силой, однако ты позволил ей жить.
Глаза Пага сузились, терпение его подходило к концу.
— Придержи язык, Макала. Здесь не Империя, и твои слова ничего не значат.
— У нас проблемы по обе стороны Врат, — сказал цуранийский Всемогущий. — Некоторые из наших братьев вынуждены заниматься последствиями разрушения Дома Минванаби Домом Акомы. Порядок в Империи под угрозой. А здесь, в твоем мире, ты создал в Звездной Пристани Академию, где даже несколько наших согласились преподавать твоим студентам, — его голос звенел от ярости. — Нашим бывшим врагам!
— Мы вам не враги, — сказал Паг, почувствовав внезапно, что усталость переполняет его. — Ичиндар знает это.
— Свет Небес не будет жить вечно. Когда-нибудь Ассамблея настоит на том, чтобы вернуться к порядку, которым мы наслаждались две тысячи лет. Но чтобы избежать теперешней угрозы и обеспечить твое невмешательство, мы забрали твою дочь и поместили ее туда, где она останется, пока мы не перестанем считать тебя угрозой.
Ярость Пага готова была поглотить все вокруг. С трудом сдерживаясь, он выдохнул:
— Гамина! Что вы с ней сделали?
— С ней все в порядке. И она будет в безопасности до тех пор, пока ты не попытаешься помешать нам.
— Вы будете убивать всех и вся, если объединитесь с моррелами, Макала! Неужели ты думаешь, что я буду стоять в стороне, даже если на кону жизнь моей дочери, и позволю тебе уничтожить мою родину? — Паг встал перед цуранийским Всемогущим. — И неужели ты хочешь померяться со мной силой?
— Нет, Миламбер. Ты — величайший из наших братьев, именно поэтому мы должны тебя нейтрализовать. Даже если ты меня уничтожишь, другие завершат начатое. Мы не будем препятствовать тебе, если ты попытаешься найти свою дочь, — он отступил в сторону. — На самом деле мы дадим тебе возможность отправиться к ней, но предупреждаю — это может быть ошибкой, так как даже твое великое мастерство не поможет тебе вернуться.
— Я хочу отправиться к ней. — Страх за дочь пересилил усталость. — Только оставлю записку жене.
— Нет, — заявил Макала. — Если ты отправляешься, то немедленно, — он достал приспособление, чем-то похожее на цуранийский шар для перемещений, и положил его на стол. — Он перенесет тебя к дочери, но только если ты отправишься в течение минуты после его активации, — он нажал на что-то сбоку и опустил шар на кучу карт. — Минута пошла, — чародей повернулся и отошел, доставая еще один шар и активируя его. — Я делаю все это только ради Империи, Миламбер. Я никогда не испытывал личной неприязни к тебе, на это способны лишь мелкие люди. Когда все закончится, я надеюсь, что ты и твоя семья будете в порядке, но если ты попробуешь мне противостоять, я сделаю все, чтобы вас уничтожить. Ради Империи, — и он исчез.
Паг схватил перо, обмакнул его в чернила и скинул быстрым движением бумаги и свитки со стола, оставив только одну карту, на обороте которой быстро написал шесть слов. Затем отбросил перо, схватил кусочек пишущего угля, два свитка и устройство, которое оставил Макала. С легким свистом, даже скорее писком, устройство заработало, и он исчез. Оставленные им бумаги колыхались от дуновения налетевшего вдруг ветра: над Крондором разразился шторм.
В таверне было шумно и тесно. Мужчины были готовы к драке при малейшем поводе. Джеймс, улыбаясь, стоял у барной стойки.
— Чему ты так рад? — удивился Локлир.
— Я чувствую себя как дома, Локи. Иногда мне не хватает таких мест, как это.