— Ты не чувствуешь потребности во мне?
Демьян совершенно спокоен. Не делает долгих пауз, выдумывая ответ, не кружит между слов, путая, не отвлекает местоимениями, переводя тему — это все не о нем. Он либо пылает, словно вырвавшаяся из-под контроля стихия, которую уже не остановить, либо равномерно горит, крепко согревая. Демьян — очень цельный.
Сейчас второе, и я радуюсь, потому что в последнее время мы пылали громко, с хрустом и опасными вспышками пламени. В сексе или ссорах.
Горение — это его комфорт.
Хочу быть уютом.
— Я скучаю, если ты об этом, Маша. И мне тоже не хватает тебя, но сейчас...
— Так складываются обстоятельства, я помню, — заканчиваю за него, отвернувшись к окну.
Снова. Снова работа, снова контракты. Снова.
Я хочу быть уютом, но молчаливой овцой быть не хочу.
Прикрываю глаза, осознавая, что сказала, возможно, лишнее. Он пытается исправить, а я продолжаю давить.
Бросаю на мужа взгляд — руки крепко сжали руль, скулы напряжены.
Пламя близко. Опасная грань...
— Прости... — втыкаюсь в сильное плечо, всегда служившее мне опорой, и вдыхаю непревзойденный запах мужского родного тела и хвои. — Мне действительно очень не хватает тебя.
Демьян прижимает меня к себе, согнув одну руку в локте, целует в макушку, на мгновение отрываясь от дороги:
— Дай мне немного времени, Маша. Потом я отвезу тебя куда-нибудь, где есть океан. Хочешь?
Хочу ли? При одной лишь мысли хорошо. Я лащусь к нему, словно котенок, и его это смешит.
— Хочу везде, где мы будем только вдвоем, — отвечаю, погружаясь в эту теплую мечту.
Глава 13
Мы долго едем по трассе. Слушаем музыку, общаемся и никоим образом не затрагиваем темы о работе. Даже косвенно.
Через некоторое время Демьян поворачивает в центр. Я замечаю это краем глаза, потому что совсем не сосредоточена на дороге. Но стоит ему остановиться возле парка, без объяснений догадываюсь, куда именно мы приехали.
Я никогда не была здесь, кроме того единственного раза, когда после долгого расставания между нами впервые прозвучала откровенность. Демьян рассказал мне, открылся, а я, в свою очередь, поняла и простила.
Думала, что смогла сразу, на самом деле же шла к прощению дольше, чем хотелось, ведь отпустить запечатленную муками детства обиду так не уж и легко. А когда обида эта на того, кто был самым близким, кто обещал быть рядом, а потом неожиданно исчез — еще сложнее. Просто в разы… Я ведь тоже тогда была ребенком. Сломанным, опечаленным, одиноким…
Сейчас я горжусь тем, что нашла в себе силы простить. Это сделало меня счастливее.
— Почему мы приехали именно сюда? — пусть в это мгновение пункт нашего назначения кажется мне очевидным, но интересно его мнение.
По поводу всего.
Мы так давно не говорили, как нормальные люди, — не поспешно и вскользь, а долго, размеренно, — что теперь какая-то часть меня стремится наверстать упущенное немедленно. Словно кассету, как в детстве, можно быстро-быстро мотать, в желании скорее дойти до любимого места просмотра.
Мое любимое — счастье.
Демьян идет впереди, как и годы назад. Только в отличие от прошлого, теперь он крепко держит меня за руку, поддерживая, а я бы очень хотела сказать, что полностью доверяю ему.
Только вот… не могу.
Вместо практики в банальном самообмане, я жажду вернуть нас обоих в состояние доверия.
Я верила Демьяну где-то на уровне подсознания всегда. И так же верю сейчас. Но вера и доверие — вещи кардинально разные. И поняла я это совсем недавно.
Я верю в нас, в наши отношения, верю в него. И казалось бы, живи да радуйся! Чего ещё ты хочешь? А я вот хочу, балованная такая. Погружения хочу. Но для погружения необходимо доверие. И доверия как раз таки нет. Мое подсознание перманентно чего-то ожидает, находясь в состоянии тревоги, начеку. Это раздражает. Неимоверно раздражает меня.
Потому что я безумно устаю от такого неистового напряжения.
— Иногда я приезжал сюда, — говорит он, оглянувшись.
Демьян придерживает ветку разветвленного дерева и пропускает меня вперед. Тропинка узкая, и дальше мы снова меняемся. Демьян указывает направление, а я следую за ним. Про себя бормочу: все, как в жизни.
— Правда? Ты никогда не говорил...
Подхватываю подол длинного платья, чтобы облегчить себе ходьбу. Уже стемнело и путь романтическим мягким сиянием освещает лишь полная луна, тайным спутником взошедшая на небосводе.
Демьян не отвечает, а я, вопреки своему любопытству, не расспрашиваю. Потому что в его прошлом тоже достаточно адских гончих, охраняющих те зловещие воспоминания, которые ни он, ни я обсуждать не готовы. Некоторые мы проговорили, а с некоторыми до конца жизни будем шагать в одиночестве. В этом мы не просто похожи, мы одинаковы. И не нужны никакие объяснения, никакие намеки. Даже предостерегающие взгляды не нужны. Это на подкорке. Что-то, что сильнее понимания. Необъяснимое глубинное чутье.