— Это сделает только больнее…
Поморщившись, он кладёт руку на мою талию, подталкивая к своему телу. Вжимает в крепкую грудную клетку, одной ладонью зарывается в мои волосы, когда другая ложиться на подбородок. Демьян заставляет смотреть на него тогда, когда я больше всего хочу убежать.
— Слишком размытые слова, Маша. «Так будет лучше», «будет больно». Чем была занята твоя умная головка, что не подготовилась к моему напору? — он осторожно постукивает пальцем по моему виску. — Ты уйдёшь отсюда только со мной. Если потребуется, я усажу тебя в салон машины собственноручно. Так что будь хорошей девочкой, сядь сама.
Подобный разговор уже был у нас когда-то. В далёком прошлом. И тогда я совершила ту же ошибку, пойдя на поводу у своих желаний — я села в его машину.
Слежу за огоньками за окном. Как тебя не любить, прекрасный город? Бессонный великан. Величественный красавец. Столица, что приняла меня когда-то в свой безумный ритм. Прижилась ли я здесь благодаря выдержке? Или мегаполис не выплюнул меня только потому, что я вцепилась в единственную возможность быть здесь — потому что мне просто некуда было возвращаться?
Студентка столичного вуза без рода и племени. Мне не нужно было искать целей. Выжить — лучшая цель. С Демьяном мы встретились позже, на четвёртом курсе. Я уже не была настолько запуганной, но и уверенной меня было трудно назвать. Это была наша первая встреча после того, как он оставил меня в детском доме. Его усыновили Лесовские, а я… А я осталась выживать.
Автомобиль въезжает на парковку, и когда Демьян глушит мотор, я первой выскальзываю из салона. Демьян не делает вида, что не заметил, не смягчает бешеное напряжение между нами, которое я усиленно пыталась игнорировать всю дорогу. Он подходит и, положив руку на мою спину, подталкивает ко входу в ресторан. Тот самый, в котором когда-то сделал мне предложение.
Это же как сильно вышибла меня наша встреча, что я даже за дорогой не следила. Хотя, а если бы следила, то что? Заставила бы Демьяна остановить машину? Заставить Демьяна… и думать смешно. На самом же деле это не угасшая за полгода привычка. Рядом с ним мне не нужно беспокоиться, я безусловно знаю, что он сделает всё, что необходимо. И сделает правильно.
Выдыхаю и шагаю вперёд. Поздно уже сопротивляться. Поговорим — и я уйду. Но дело в том, что к разговору я совсем не готова. И не буду готова никогда, сколько бы ни прошло времени.
Улыбчивая хостес, лучший дальний столик, Демьян, который по-джентльменски отодвигает для меня стул и садится напротив. Меню, аперитив.
Стараюсь не пересекаться с ним взглядами, пока…
— Жемчужная моя… Ундина… — его твёрдый голос, уверенный жест, которым он берёт мою руку в свою, ошеломляют меня.
Реакция на него у меня всегда была особенная, какая-то иррациональная. Ничего не изменилось.
— Демьян, не нужно… — выдавливаю хрипло. Я убираю руку резче, чем того требуют обстоятельства. Однако желание его тепла противоречит моим действиям. — Всё закончилось.
— Да. Это было сложно не понять, когда ты не пришла на свадьбу.
— Тогда зачем ты появился? — откровенно удивляюсь, — я предала тебя. Ты такое не прощаешь, — говорю тихо.
Это — сопротивление моей сути, которая жаждет его. И я не в силах усмирить это в себе.
— Не сходится кое-что, — говорит почти лениво. И только сжатые скулы выдают, насколько же он на самом деле напряжён. — Подумай сама: моя невеста страстно провожает меня по идиотской традиции провести день накануне свадьбы порознь. Какой недоумок вообще это придумал? — фыркает недовольно, — вечером звонит и признаётся в любви. А на следующий день я нахожу записку со словами, что ты передумала, кольцо и крестик внутри. Крестик, сделанный в точности, как тот, что я оставил тебе, когда уехал из детдома.
Он кладёт локти на стол, смотрит в упор:
— Отсюда вопрос: что в тот день случилось, Маша?
Тишина становится слишком громкой, безжалостно ударяя по вискам. Демьян молчит. Выжидает. Даёт время придумать ложь. Взмахом руки, не сводя с меня глаз, отправляет подошедшего официанта, лишь бы нам не мешали.
— Я не выдержала. Не смогла. — Говорю какую-то путаную чепуху, потому что правду ему знать не стоит.
— Ты меня два года из Америки ждала. Что в тот день случилось? Скажи мне. — Обеими руками он берёт мою ладонь и сжимает пальцами. — Ты должна сказать.
Он давит на меня.
Требовательный взгляд, повелительный тон — это всегда на всех действовало: ни знакомые, ни подчинённые долго не могли этого выдерживать.