— Я ничего тебе не должна, Демьян. Оставь меня. Всё кончено. Прекрати это.
Голос сипит. Мне тяжело, потому что я погружаюсь в тот день. Я его посекундно помню.
День, когда узнала диагноз и ушла от него.
— Я имею право знать правду. Это простой вопрос, Маша: почему ты от меня ушла?
Вот почему. Потому что он и тогда бы давил на меня, как давит сейчас. На глаза наворачиваются слёзы, которые сдерживаю одной лишь волей, но я на грани.
Я не выбирала жизни без него, так сложились обстоятельства.
Я с радостью осуществила бы нашу общую мечту: подарила бы ему детей, строила бы карьеру и разговаривала бы с ним за ужином.
В чувство приводит нежное прикосновение пальцев к моей щеке. И это прикосновение настолько отличается от резкого взгляда, что вытаскивает наружу самое болезненное.
Резко выдёргиваю руку и автоматически прикладываю к груди. Туда, где висит крестик.
— Я не стану портить тебе жизнь! — говорю, поспешно вскакивая с места, — Прости, я… я не могу. Я просто не могу, хорошо? Забудь меня. Прости. Мне нужно идти…
Делаю несколько шагов назад спиной, продолжая путано произносить слова и, развернувшись, быстро направляюсь к гардеробной. Такси приезжает через несколько минут. Здесь, в центре города, вызвать машину — не проблема.
И только оказавшись внутри, даю волю эмоциям — слёзы отчаянно катятся по щекам, а я даже не делаю над собой усилий стереть их.
— С вами всё в порядке? — нахмурив брови, спрашивает водитель.
— Сделайте, пожалуйста, музыку погромче.
И он, к счастью, лишь кивает.
Глава 4
В подъезд захожу опустошенная. Мне нестерпимо хочется лечь в кровать и накрыться с головой одеялом, даже не заходя в душ. Я не хочу смывать с себя его касания, его запах, ощущение быть в его руках… Ощущение быть его… Пусть и понимаю, что даже если стану тереть тело мочалкой — воспоминания останутся со мной.
На этаже темно, автоматический свет должен загореться через секунду, но…
— Маша…
Кричу. Кричу, почувствовав ладони на своих плечах. Выворачиваюсь, сопротивляюсь, оборачиваясь. У меня же двор с охраной!
— Тшш… Это я. Ундина, это я.
Знакомый голос ведром ледяной воды врывается во взвинченное сознание.
— Демьян, ты с ума сошёл?! Господи, я испугалась! — слёзы застилают глаза. Те, что, казалось бы, уже выплакала. Но, выходит, накопилось в разы больше. Все эти события, к которым я не способна быть готовой! Наша неожиданная встреча, наше желание, превратившееся в необходимость, что-то похожее на свидание и страх умереть у собственной квартиры!
Делаю судорожный шаг влево — и свет, наконец, включается. Теперь я вижу совсем другого Демьяна. Словно маска, которую он удерживал, пала, и передо мной предстал мужчина, который долгое время чувствует жгучую боль внутри себя.
Он толкает меня к двери, и когда я упираюсь в неё спиной, нависает внушительной фигурой, упершись согнутыми в локтях руками рядом с моей головой.
— Это я испугался, когда ты не пришла на свадьбу. Когда зашёл в нашу квартиру и не нашёл тебя.
Его дыхание тяжёлое. Слова, что откровенными признаниями проходят в меня, рассекая разорванное без него сердце.
— Ты — единственное, что нужно мне, Маша. Какого дьявола ты ушла? Я так устал быть без тебя… — Демьян отводит волосы от моего лица, поднимает за подбородок, вглядывается в глаза, перехватывая взгляд.
Суровый и, одновременно с этим, настоящий. Никаких масок.
— Я… Боже, зачем ты приехал? Ты должен был остаться там! Я поставила точку! Точку… — он прижимает меня к себе, гладит заплаканное лицо.
Такой необыкновенно чуткий… Сейчас ощущения такие яркие, такие глубокие, что кажется — он действительно никогда-никогда не был настолько откровенным. И я не могу не ответить. Обнимаю за шею, желая стать ближе. Слиться с ним.
Не могу не любить его.
Никогда не могла.
— Между нами не может быть точки. Ты моя — вопреки всему. Что бы ни случилось, Маша. Ты моя.
Слёзы тонкими реками умывают лицо, я всхлипываю от бессилия и любви к нему.
Я… Как же я вымоталась, кто бы знал!
Но он знает.
Чувствует то же самое, только вдобавок ещё и не знает причины. Имею ли я право молчать дольше? Я сделала всё, чтобы уберечь его. Но Демьяну не нужен покой.
Он мог выбрать — свою гордость вместе с обидой или меня.
Он выбрал.
Уперевшись лбом в его плечо — либо сейчас, либо никогда — я говорю ту страшную правду, за которой он приехал.
— Я никогда не подарю тебе ребёнка…
Мышцы под тканью напрягаются сильнее. Я это чувствую, но не поднимаю головы. Не делаю ни единого движения. Ни одного. Я не хочу видеть его лицо, если он уйдёт сейчас.