Во мне словно лопнуло что-то сдерживающее, выпустив наружу тысячи переливающихся мыльных пузырьков, которые таили в себе новое, неизведанное чувство. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Каждый нерв, каждая клеточка тела отзывалась на его прикосновения так остро, словно меня лишили кожи, оставив беззащитной перед бушующей стихией.
Его язык, сплетаясь с моим в безумно упоительном танце, крал воздух и лишал последних крупиц самообладания. Он нежно касался моего нёба, дразняще скользил по зубам, вызывая волны мурашек, разлетающихся по спине. И с каждым движением, с каждым вздохом, смешанным с его, во мне росло неутолимое желание большего. Хотелось прижаться к нему еще плотнее, почувствовать всем телом его тепло, ощутить его твердость, утонуть в его запахе…
Но это всё было слишком. Слишком интенсивно, слишком обжигающе, слишком пугающе. Слишком не похожим на меня. Настолько, что я запаниковала. И, собрав остатки воли в кулак, отстранилась.
И страх, ледяной и всепоглощающий, сковал меня изнутри, парализуя каждое движение, каждый импульс. Я испугалась этих новых, неведомых чувств. Испугалась своей собственной необузданной реакции на этого парня…
Сердце колотилось в груди, норовя вырваться на свободу, а дыхание сбилось, и мне с трудом удавалось сделать каждый вздох. Внутри бушевала настоящая буря, и я не знала, как ее унять.
– Я… я не могу… – прошептала я, соскальзывая с капота его машины, и на миг почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Прости, я не должен был этого делать, – тут же виновато проговорил Руслан, но я не хотела слышать его оправданий, потому что и сама была виновата.
– Отвези меня, пожалуйста, домой. Я… я очень устала, – попросила я, дрожащей рукой сжимая горлышко полупустой бутылки, будто она могла защитить меня от разразившегося внутри урагана эмоций.
Руслан понимающе кивнул, но на его лице застыла непроницаемая маска, скрывающая истинные эмоции. Оно и к лучшему, сейчас мне точно не хотелось знать, о чем именно он думает и что чувствует. Наверное, парень был прав. Я действительно его боялась, вернее, не его самого, а своей необъяснимой, неконтролируемой реакции на него…
Когда он сел за руль, я украдкой заметила, как напряжены его плечи и сжаты челюсти. Но тут же отвернулась, не решаясь ничего сказать.
Мы ехали в полной тишине, нарушаемой лишь изредка шумом проезжающих машин.
Я смотрела в окно, наблюдая за медленно просыпающимся городом, за первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь серую дымку тумана, и думала о том, что совершенно не знаю себя. Стоило чему-то нарушить мой тщательно выстроенный порядок, и я потеряла весь контроль.
Когда мы подъехали к моему подъезду, к горлу сразу же подступила тошнота. А от понимания того, что скоро придется снова встретиться с Матвеем, волосы на голове поднимались дыбом. Этот груз лжи и притворства становился всё более невыносимым.
Только машина остановилась, я выскочила из нее, не дожидаясь каких-либо действий Руслана, словно опасаясь, что он потребует объяснений, к которым я не была готова. Но улизнуть мне незамеченной не удалось, парень вышел следом и, приблизившись практически вплотную, спросил:
– Ты в порядке?
– Не знаю, – промямлила я, как трусишка пряча взгляд, чтобы он не увидел мою растерянность. – Но всё будет нормально.
– Хочешь, я провожу тебя? – предложил он неожиданно.
– Нет, спасибо, это ни к чему, – представив эту картину, я инстинктивно поежилась.
Руслан не спешил уходить, я чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь. Он мешкал, переступая с ноги на ногу, будто не решаясь что-то спросить. Его лицо стало угрюмым, брови сошлись на переносице, а глаза, словно грозовые тучи, недобро потемнели. Я заметила эти перемены, но не осмелилась узнать, что именно вызвало его гнев, что послужило причиной этой внезапной перемены в его настроении.
– Пока… Спасибо за всё… – бросила я и, не дожидаясь ответа, торопливо направилась к подъезду.
Как только я открыла дверь, меня оглушила тишина. Обычно по утрам здесь слышался шум лифта, разговоры соседей, эхо шагов. Но сейчас всё было неестественно тихо.
Не спеша поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как каждая ступень отзывается в моем сердце тяжелым ударом, усиливая тревогу. И предчувствие чего-то неминуемого всё крепче и крепче сжимало горло.
Открыв дверь квартиры, я замерла на пороге. В полумраке коридора, словно хищник, поджидающий свою жертву, стоял Матвей. Его лицо было искажено злостью, а глаза метали молнии.