Мужчины раздевались синхронно, в каком-то завораживающем, почти ритуальном танце, небрежно отбрасывая вещи в сторону. Я и глазом не успела моргнуть, как они остались лишь в обтягивающем белье, сквозь которое явно проступала вся степень их возбуждения.
Матвей сделал шаг ко мне, медленно провел большим пальцем по моей нижней губе, оттопыривая ее вниз.
– Ты прекрасна, – прошептал муж и нежно поцеловал меня в губы. Это был невесомый, провоцирующий
поцелуй, обещавший большего…
В тот же миг Руслан обнял меня сзади, его горячее дыхание опалило мой затылок. Он начал целовать мою шею, спускаясь все ниже и ниже, оставляя языком влажные дорожки на моем плече. Я почувствовала, как его руки скользят по моей талии, нежно, но настойчиво прижимая меня к его твердому телу, и стон, тихий и сдавленный, вырвался из моей груди против моей воли.
Мое тело ответило на их прикосновения мгновенно. Я чувствовала, как мои соски набухают и становятся невыносимо чувствительными, а внизу живота разливается жаркая, обжигающая волна, заставляя мои мышцы непроизвольно сокращаться. Первобытное, неведомое ранее желание затопило меня, лишая остатков самоконтроля. Я больше не могла сопротивляться нахлынувшим чувствам, жаждала их прикосновений, жаждала их обоих…
Матвей подхватил меня на руки и понес к кровати, усыпанной лепестками роз. Руслан следовал за нами, не отрывая от меня своего голодного взгляда.
Они положили меня на кровать, словно какой-то трофей, и начали умело раздевать. Сначала избавили от шелкового халата, затем сняли сорочку. И напоследок, не спеша стянули кружевные трусики, обжигая тканью ноги.
Я лежала обнаженная, совершенно беззащитная, под их пристальными, оценивающими взглядами, и от этого возбуждение захлестнуло меня с новой болезненной силой.
Матвей склонился надо мной первым и жадно, с каким-то животным урчанием, начал целовать мою грудь. Его настырный язык теребил затвердевшие соски, вызывая вспышки удовольствия, пронизывающие, словно электрический разряд, и заставляя меня стонать, выдыхая его имя сквозь полуоткрытые губы. Следом к нему присоединился Руслан и своими горячими ладонями принялся исследовать мое тело. Он нежно, но уверенно касался моих бедер, живота, изгибов талии, ягодиц, внимательно изучающий каждый сантиметр.
Поцелуи Матвея становились все более страстными, влажными, обжигающими, словно прикосновение раскаленного металла, плавящего остатки сопротивления. А прикосновения Руслана – все более смелыми и опаляющими, будто он знал все мои потаенные эрогенные зоны, каждый нерв, каждый миллиметр моей кожи. Я теряла контроль, последнюю крупицу самообладания, срываясь в бездну, опускаясь на самое дно наслаждения в свободном падении. Мне хотелось кричать, стонать, выть от этого невыносимого, сладостного удовольствия, разрывающего меня на части, от напряжения, которое нарастало с каждой секундой, требуя разрядки.
Они оба касались меня одновременно, настойчиво, каждый своим способом, заставляя мое тело трепетать от восторга. Я не знала, куда деваться от этих ощущений, они были слишком сильными, слишком новыми, слишком пугающими своей интенсивностью и, одновременно – абсолютно, безумно желанными, как воздух для утопающего. Мне казалось, что я вот-вот взорвусь от переизбытка эмоций, рассыплюсь на миллионы осколков.
Руслан опустился на колени, его взгляд снизу вверх был полон обожания и хищного предвкушения, и начал целовать мои бедра, спускаясь все ниже и ниже, к самой границе дозволенного. Его дыхание обжигало кожу, словно языки пламени, оставляя за собой дорожку мурашек. Он дразнил меня, искусно приближаясь к самому сокровенному месту, но нарочито не касаясь его, мучая меня своей близостью, играя с моим терпением, словно кошка с мышкой. Я задыхалась от желания, которое с каждой секундой становилось все более невыносимым, и мысленно умоляла его покончить с этой мукой.
– Пожалуйста, – прошептала я, и мой голос прозвучал сипло, жалко и едва слышно. – Пожалуйста, не мучай меня больше…
И Руслан подчинился. Он коснулся меня кончиком языка, нежно, едва ощутимо, и я вскрикнула от блаженства, инстинктивно подавшись навстречу этому прикосновению. В это же время, словно по команде, Матвей вошел в меня, заполняя целиком…
А дальше было то, о чем стыдно даже думать, а уж тем более говорить... Все мои запреты и моральные устои, тщательно выстраиваемые годами, рухнули, как карточный домик под порывом урагана. Я полностью отдалась во власть похоти и страсти, растворившись в этом безумном танце тел и желаний, перестала мыслить, перестала чувствовать что-либо, кроме этого всепоглощающего наслаждения…