— Мам, — возмутилась Оксана, — ну ты чего? Розы — это классно! Пусть папа ещё и восьмого букетики притащит, я не против.
Я промолчала, достала из шкафчика две вазы — одну красную, другую белую — и решила поставить в них розы в обратном порядке. Белые — в красную, красные — в белую. И пока обрабатывала цветы, заметила, что букеты не совсем обычные — во-первых, они были с декоративными зелёными веточками, похожими на хвою, — а во-вторых, оказались завёрнуты в красивую золотую бумагу и перевязаны ленточками с названием цветочного бутика. «Флорриста» — гласило название, выведенное рукописными латинскими буквами.
— Я решил загладить свою вину за то, что задержался, — говорил Костя, пока я раздумывала, сдёргивать с букетов красивые бумажки или не надо. По идее они составлены в единую композицию, если сниму обёртку — нарушу её, но, с другой стороны, я не очень люблю, когда цветы стоят в вазе в бумажках.
— Ой, да ладно тебе! — фыркнула Оксана. — Подумаешь, пришёл позже на пару часиков. Мы же все выходные будем вместе, да, пап?
Я замерла и чуть вместо стебля не обрезала себе палец.
Любопытно, что ответит Костя? Не захочет ли он отлучиться, чтобы поздравить ещё кого-нибудь?..
— Да, конечно, — сказал муж. — Я все выходные дома, и, надеюсь, мама тоже.
— Я всегда дома, — не удержалась от подколки я. — Чтобы Максим Алексеевич разорился на боулинг, его должна клюнуть в лысину птица додо.
— Так они вроде вымерли? — удивилась Оксана, а Костя, засмеявшись, пояснил, подходя ко мне ближе и ласково погладив по спине:
— Это аналог фразы «когда рак на горе свистнет», дочь. Мамин вариант.
— А-а-а…
Что-то шевельнулось у меня внутри, и внезапно захотелось расплакаться.
Мы ведь всегда общались вот так — весело, шутливо, легко. А потом всё это исчезло. И два последних года я больше изображала лёгкость, чем была лёгкой на самом деле. Делала вид, что всё отлично, что мы по-прежнему друзья, близкие люди, муж и жена. Однако мы были ими лишь формально.
Особенно отчётливо разница между нашим прежним общением и тем, что осталось, чувствовалась в такие моменты — во время диалогов с Оксаной, которая единственная из нашей семьи продолжала жить в иной реальности, не зная, что жизнь давно изменилась, и изменилась навсегда.
И шучу я больше по привычке. Так шутят люди со смертельным диагнозом — знают, что им недолго осталось, но не плакать же?
Лучше улыбаться до последнего.
32
Надежда
Интересно, насколько мои чувства разделяет Костя? Ему на самом деле легко и свободно, как он желал показать весь оставшийся вечер, болтая с Оксаной, Лёвой и мной в гостиной, куда мы переместились из кухни, или он чувствует такой же камень на сердце?
Я почему-то не сомневалась: даже если мужу нелегко, то не настолько, как мне. До камня там далеко.
Болтали больше Костя и Оксана, разумеется. Лёва в принципе не особенно разговорчив, а уж когда подозревает отца в непотребстве — тем более. У меня же банально не было настроения что-то из себя изображать, поэтому я просто молча слушала и улыбалась.
Мне казалось, что Косте пофиг, что я морожусь, но нет — как только дети разбрелись по своим комнатам готовиться ко сну, муж потащил меня в спальню, закрыл дверь и там уже поинтересовался, не скрывая раздражения в голосе:
— Надя, ну что опять? Я ведь специально отправил тебе ссылку на свою коллегу, чтобы ты смотрела фотки. Ты не смотрела?
— Смотрела.
— И? — Костя начал расстёгивать рубашку, и по его движениям очень чувствовалось, что он сердится — они были резкими. И в один прекрасный момент, неудачно дёрнув рукав, муж оторвал пуговицу с мясом. — Чёрт!
— Спокойнее, — посоветовала я ему, и Костя взорвался:
— Да будешь тут спокойным! Ты весь вечер ведёшь себя так, будто я опять накосячил, а я не понимаю. В чём дело-то? Или ты подозреваешь, что я на корпоративе мог в туалете с кем-то развлекаться? Давай тогда попросим записи c камер в этом клубе, а? Чтобы ты убедилась, что я в туалет там даже не ходил!!
— Потише, — шикнула я на мужа, когда к концу тирады Костя повысил голос. — Не хватает ещё, чтобы Оксана всё узнала. Лёва и так с тех пор переживает.
— Лёве ты сама рассказала. Могла бы промолчать.
Проглотив желание послать мужа крепко и надолго, я съязвила:
— Ну я вообще всё делаю неправильно. Прости меня, Костенька, дуру грешную.
— Перестань! — поморщился Костя, сбрасывая рубашку. Скрестил руки на груди, как делал всегда, когда собирался доказывать свою правоту, а я зацепилась взглядом за его предплечье — и почувствовала, как сердце пропустило удар.