Это было что-то невероятное. Что-то первобытное. Жадное.
И абсолютно неправильное.
Ромка опомнился первым, оторвавшись от меня с полустоном. Причём оторвался он весь — даже объятия разомкнул и отошёл на шаг назад, зажмурившись.
— Надя, я… — вздохнул, открыл глаза и посмотрел на меня виновато. — Прости.
— Если ты скажешь: «Я не хотел», я тебя стукну, — попыталась пошутить я, но получилось невесело. Меня до сих пор потряхивало от желания, и безумно хотелось продолжения.
— В том-то и дело, что я хотел, и давно. — Голос Ромки был хриплым и звучал надтреснуто. — Но я не имею права. Я и так по уши в дерьме, не хватает ещё тебя в это впутывать.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я, чувствуя, как сердце вновь взволнованно заходится. Ну же, Ромка, скажи что-то определённое хотя бы сейчас! — Ты… У тебя тоже проблемы в браке?
— Надя, у меня проблемы давно, — он болезненно поморщился. — Но я не хочу обсуждать это с тобой. Не только потому что считаю обсуждение семейных проблем неправильным, но и потому что подобное может повлиять на тебя саму.
— В каком смысле — повлиять?
— В самом прямом! — Ромка начинал горячиться. Мне даже показалось, что его внутренне трясёт, как, впрочем, и меня. — Одно дело, если мы сойдёмся после твоего и моего развода, и совсем другое — если я сейчас начну рассказывать тебе про себя, ты преисполнишься жалостью и решишь развестись с мужем под влиянием моей истории.
— А это возможно? — я вытаращила глаза.
— Вполне. Надя… Если ты примешь решение закончить свой брак, это не должно быть из-за меня, понимаешь?
— Не очень, если честно… — пробормотала я, но что-то в голове у меня уже начало шевелиться. Я чувствовала, что согласна с Ромкой — но не понимала в чём.
— Ну смотри. У тебя проблемы с мужем. Если я сейчас вмешаюсь в твою семейную ситуацию — я стану участником этих проблем, и уйдёшь ты не от мужа, а ко мне. Это неправильно и неуважительно по отношению к человеку, с которым ты прожила столько лет и воспитала двоих детей. То же самое и с моей стороны. При всей сложности моего отношения к жене, я бы не хотел, чтобы она думала, что наш брак развалился из-за другой женщины. Поэтому сначала надо развестись, закончить старые отношения, а уж потом начинать новые.
Вот теперь я поняла.
— Да, ты прав, — ответила я, медленно кивнув. И не смогла не поинтересоваться: — А ты?.. Я правильно поняла?..
— Думаю, ты всё поняла как надо, — вздохнул Ромка и негромко добавил: — Да. Я развожусь.
57
Надежда
К сожалению, больше мы с Ромкой ничего обсудить не успели — в редакцию зашла наш главный бухгалтер, а потом и шеф пожаловал, вызвал меня на традиционное совещание, которое он любил проводить каждый понедельник. Когда же я вернулась, в комнате мы были уже не одни — Семён сидел за своим столом и вовсю работал. Какие уж тут откровенные разговоры? Надо радоваться, что нас никто за поцелуем не застал. Даже не представляю, что было бы в таком случае…
Однако никто не мешал мне самостоятельно обдумывать то, что я услышала от Ромки, и примерять на себя.
«Я развожусь».
Значит, он, в отличие от меня, принял окончательное решение. Не знаю, в чём корень его конфликта с женой — не сомневаюсь, что это не измена, по крайней мере со стороны Ромки, — но в любом случае разводиться после двадцати с лишним лет брака — это непросто.
И да, он абсолютно прав — мне бы не хотелось, чтобы Ромка разводился из-за меня. Как и ему наверняка не хочется, чтобы я развелась из-за него, а не просто потому что у меня муж любвеобильный козёл. Обычное желание порядочных людей — скорее всего, многие по этому поводу не заморачиваются. Какая, мол, разница, итог-то один? Итог, может, и один. Но ведь в итоге мы все умрём, разве нет? Однако разница в том, как жить и как умирать, своей смертью или насильственной, всё-таки имеется. Принципиальная разница, я бы сказала.
Так и здесь. Развод, потому что отношения изжили себя, — это нормально.
Развод, потому что влюбился в другую или другого, — предательство. Да, так бывает, и я тому пример. Однако это не отменяет предательства человека, с которым ты пару десятилетий строил семью. Ему всё равно будет больно.
Будет ли больно Косте? Не сомневаюсь. Даже не веря в его любовь — мне теперь казалось, что там давно ничего не осталось, кроме собственничества: моё, мол, не отдам, — я понимала, что больно всё равно будет. Если я, конечно, в итоге решу разводиться.