— Я не собираюсь играть с тобой, — попыталась возразить Надя, и Роман на всякий случай повторил:
— Не обижайся. Я так называю происходящее просто потому, что ты не приняла окончательного решения. Не приняла ведь?
Она болезненно улыбнулась и ответила — хотя могла бы и не отвечать, Роман и так знал, что она скажет:
— Это непросто, Ром.
— Я знаю, что непросто. Я хорошо понимаю тебя, ты же знаешь. Но начинать что-то на данном этапе — по всем пунктам делать друг другу хуже.
— Почему? С тобой я поняла, — вздохнула Надя, виновато глядя на Романа. — Но мне-то почему? Только из-за угрызений совести?
— А ты представь. Просто представь, что у нас сейчас с тобой всё закрутится-завертится, а ты потом решишь остаться с мужем. Как будешь это мне сообщать? — в голосе Романа, несмотря на то, что он старательно сдерживался, прорезалась ирония. — Какими словами? И как нам потом вместе работать? Увольняться я не хочу, у меня хватает проблем и без поисков новой работы, да и деньги нужны до зарезу. Так что лучше бы нам притормозить.
Надя молча смотрела на него, и в её глазах он видел боль и беззащитность. Хотелось объяснить, что он бы с удовольствием бросился с ней во все тяжкие прямо сейчас, — но Роман считал подобное заявление эмоциональным давлением. Зная лучше других, как действуют на психику такие фразы, подстёгивая к принятию нежелательных решений, он молчал.
Пусть разбирается сама, что ей больше нужно: пытаться построить новые отношения или продолжать домучивать старые до тошноты. Роман был уверен процентов на девяносто девять, что Надя выберет второй вариант — такой уж она человек.
— Ты прав во всём, — сказала она в конце концов и болезненно усмехнулась. — Я знаю, что ты прав и так нельзя, но тем не менее беспокоюсь за тебя и тянусь к тебе. Сегодня ты слишком мрачный, я уверена, что вчерашний переезд прошёл не очень гладко, поэтому и занервничала, когда ты отказался отвечать…
— Мой ответ ничего тебе не даст, — покачал головой Роман. — Просто я остался без вещей.
— Не отдала?
— Отдала, но не совсем в целом виде. Носить невозможно. Так что у меня временно есть только это, — он похлопал себя по карманам куртки. — Вчера было уже поздно носиться по магазинам, но сегодня в обед и после работы схожу, хоть трусов себе куплю.
— Кошмар… — протянула Надя, глядя на Романа с ужасом. — Немыслимо… Ну как так…
— Перестань, — сказал он мягко. — Я ведь уже говорил: не надо оценивать Лену по критериям, которые ты применяешь к другим людям. Я легко отделался.
— Легко?..
— Конечно. По крайней мере пока. Но в дальнейшем, возможно, истерика у неё будет набирать обороты, и мне сейчас ни к чему добавлять себе переживаний. Давай останемся в рамках…
Он не договорил.
Надя, как-то резко выдохнув, подалась вперёд, встала на цыпочки и поцеловала его, обняв обеими руками за шею и заглядывая в глаза с трепетом искренне влюблённой девушки, из-за чего замерло, а затем горячо и быстро забилось сердце.
89
Надежда
— Собираешься отказаться от единственной радости? — прошептала я Ромке в приоткрытые губы, наслаждаясь ощущением его тёплого дыхания на своих губах, чувствуя большие руки на своей талии, которые прижали меня к нему крепче. — Ты так совсем скопытишься, Ром.
— А что я могу? — ответил он, наклоняясь и сам — чтобы легко коснуться моих губ своими. — Целоваться на пожарной лестнице не выход. Тем более что скоро здесь собираются повесить камеры.
— Но пока их нет…
Я чувствовала себя полубезумной и беспечной девочкой-подростком, оттаскивая Ромку ниже по лестнице, к окну с подоконником, чтобы он мог усадить меня туда, и расстёгивая на нём куртку, которая мне всегда не нравилась, но теперь, похоже, была его единственным имуществом.
Он не сопротивлялся. Я понимала, чувствовала, что он и не будет сопротивляться — несмотря на все свои слова. Слишком давно он хотел, чтобы всё это сбылось. И слишком был несчастен, а у несчастных людей мало сил на подвиги.
Отказаться от женщины, которую любишь, — это всё-таки подвиг…
Распахнув наши куртки, мы прижались друг к другу, обнявшись, будто два котёнка под пледом, и я счастливо улыбнулась, когда Ромка принялся с жадностью целовать мою шею, забыв прежние аргументы.
— Вот что ты со мной делаешь? — бормотал он, не прекращая поцелуи. — Всё ведь сказал, и ты согласилась, а теперь…