Тараки положил трубку
– Он приедет.
В этот момент в кабинете – по воспоминаниям он задержался! – находится один из адъютантов Тараки, старший лейтенант Касым. Его вызвал Тараки после того как положил трубку. Старший лейтенант Касым был начальником политотдела Баграмского гарнизона, Тараки взял его в Москву на подписание Договора о дружбе и сотрудничестве с СССР и с тех пор не отпускал от себя. В преданности Генсеку равных ему не было.
– Сейчас сюда приедет Амин. Он должен быть один, без охраны.
– Есть! – козырнув, Касым вышел.
В этот момент, в приемной находятся три главных лица той трагедии, которая разыграется через несколько минут. Главный референт, подполковник Сайед Дауд Тарун, давно работающий на Амина и двое адъютантов, старший лейтенант Касым и старший лейтенант Бабрак. Выходя из кабинета генсека, старший лейтенант Касым говорит:
– Сейчас сюда должен приехать Амин, один и без охраны. Бабрак, принеси чай товарищу Тараки и гостям.
Старший лейтенант Бабрак начинает расставлять чашки на подносе и наливать в них чай – горячий чай в приемной есть всегда. Подполковник Тарун с оружием – при нем всегда два пистолета, выходит из приемной.
Старший лейтенант Бабрак входит в кабинет генерального секретаря, моча ставит поднос, начинает обносить всех чаем – самого Тараки и советских. Все молчат – говорить особенно нечего, все слова должны быть сказаны при Амине. При этом советские понимают, что силовой ресурс сейчас у Амина у Тараки уже ничего нет. Здание совета министров совсем рядом ждать недолго. Обнеся всех чаем, старший лейтенант Бабрак выходит из кабинета.
В приемной Касым осматривает свой автомат.
Что происходило в этот момент в приемной – непонятно. По мнению Н.И. Иванова, автора книги "операцию Шторм начать раньше" происходит вот что:
В приемной Касым осматривал свой автомат.
– Ты что это? – удивился Бабрак.
– Проверь и свой, – вместо ответа посоветовал Касым. – Слышал про Ватанджара и других?
– Сегодня во всех газетах об этом.
– У товарища Тараки практически не осталось сторонников в Политбюро. Амин сделал все, чтобы отстранить его от власти, а затем и убрать.
– Но ты сказал, что Амин сейчас подъедет сюда.
– Да, сказал. И куда сразу делся наш главный адъютант?
– Тарун? – Бабрак оглядел комнату, хотя прекрасно помнил, как главный адъютант Тараки после сообщения Касыма вышел из приемной.
– Я ему не верю. Это человек Амина. Он пошел его встречать.
– Ну и что? Он и раньше это делал.
– Он пошел его встречать со своим автоматом. А товарищ Тараки приказал Амину приезжать без охраны.
– Ты думаешь…
– Я ничего не думаю. Но если он не выполнит приказ учителя, я уложу всех этих предателей на пороге. И пусть меня судят потом за то, что я раз и навсегда покончил с теми, кто мешает товарищу Тараки и революции. Ты со мной?
– Да.
Но так ли это или нет – мы не знаем, это всего лишь авторская версия, в приемной никого нет кроме Касыма и Бабрака, только они одни. И говорят ли они что-нибудь друг другу или не говорят – этого мы не знаем. С равной долей вероятности они могли просто молча взяться за автоматы. Как бы то ни было – берется за автомат и Бабрак и они вдвоем с автоматами идут к лестнице…
В это время к зданию Арка – дворца народов подъезжает машина – Волга. В ней всего три человека – сам Хафизулла Амин, его адъютант Вазир Зирак и водитель. Больше в машине никого нет, охраны тоже нет. Никто ни к чему не готовится, сам Амин продумывает, что он будет говорить советским уже на ходу, в машине, во время ее краткого пути до Арка. На календаре пятница – но Амин работал в здании Совета министров ДРА где его и застал звонок. Из оружия – два пистолета, у водителя и у самого Амина и автомат у Зирака, больше оружия нет.
Еще один непонятный момент – где позиция всех известных мне авторов кардинально расходится с моей. Все считают, что Амин инсценировал покушение на себя – я считаю, что покушение было самым что ни на есть настоящим. Как маловероятный вариант – инсценировки не было ни с той, ни с другой стороны, а было лишь дикое, только в реальной жизни встречающееся стечение обстоятельств. Это принципиальный вопрос, потому что от правильного ответа на него переворачивается вся картина того, что произошло потом.