Нет, я не псих, не влюблён, не вздёрнут на братской вешалке.
Мне просто надо куда-то деться после двенадцати.
Мне за такие стихи по морде бы дать подсвечником
или на заднем дворе советском на стенку впачкаться.
Да и без этого шестиструнным гитарным лезвием
разрежу мир пополам, и трещиной в сердце узкою
может забуду тебя внезапно и безболезненно,
творя в какой-нибудь милой женщине революцию.
(2013)
ТРОЕТОЧИЕ
В том кино, где орали в рацию: «Бой не равен»,
был герой, что всегда оказывался не ранен.
Нам давно пора убираться с этих окраин.
Капля крови на договор, а взамен – билеты.
Марафон во имя рекорда, но не атлета.
Смотри, кому-то на старте выстрелом пистолета
назначен финиш. Так постигается скорость света.
Только не плакать, только бежать и молчать об этом.
Больше не видеть холодных кадров телеэкрана.
В губах у диктора лопнет шов, раскроется рана.
Заговорит, и вылетят стёкла, и треснет рама.
Храни спокойствие, как сенсэй девятого дана,
когда вокруг тебя гаснет свет и поёт сопрано.
Храни спокойствие. Keep in touch и прочее-прочее.
Не вопрошай эту ночь: «На что ты оставил, Отче?»
На самом финише улыбнёшься, узрев воочию,
как стих, захлёбываясь, сужается в троеточие.
Где в центре – Бог, а мы от него по правую-левую,
покидаем порт четырёх углов тетрадного белого.
(2014)
ВЕРА ВО ЧТО-НИБУДЬ
Окраина города. Пейзаж скомкан и угловат.
Пятилетняя дочь за матерью вторит мат.
Троллейбус идёт по кругу, но, говорят,
за пределами круга – новый огромный круг.
Человек, проходящий мимо – тебе не друг.
Сосед, бывалый полковник, уже старея,
завидев прогноз, командует батарее.
Зима заставляет пятиться, пить, сутулиться.
Так ощущаешь не одиночество, но скорее
уединение, замерзая на тёмной улице
в ожидании колесницы, как Иванов.
Так пустота в тебе трансформируется в любовь.
Когда надежды не существует уже как вида,
когда надежда – в упадке зрения контролёра,
когда надежда – в одной таблетке нимесулида.
Не рассчитав поворотный крен, упавшая Лола
целует тающий лёд, как лён Христова подола:
Не оставляй меня, сбереги меня, сбереги до
весны, рассвета, одна минута, подай мне руку.
Смотри, холодный мой, двадцать лет я бегу по кругу.
Так помоги разорвать караты кольца порочного.
Я – поломавшая обе лапы борзая гончая.
В глаза мне смотрит двумя стволами ружьё охотничье.
Пока летит, догоняя, пуля сквозь атмосферу —
я впереди бесконечно вижу продольный путь.
Нам от любви, завершившей круг, остаётся вера.
Вера в осечку, вера во что-нибудь.
(2014)
УЛИЦА САВУШКИНА
Ночью, в спальном районе Питера,
на улице лётчика-истребителя,
в квадратном окне, во мраке за грязной шторой,
вдали от редактора, спикера, кредитора
творилась литература.
Шептали слова, шептались местные жители,
зигзагом на обороте, строкой в куплете.
Любовь – это в сути тайный, кровосмесительный
заговор, двое против всего на свете.
И в горле горчила смесь кислорода, голоса
да бархатной пыли взгляда, живого, пьяного.
И слов их сплетением грелась теперь планета.
И капля свечи звездой холодного космоса
потухшей – твердела в кончике безымянного,
снижаясь по Кельвину, Цельсию, Фаренгейту.
(2014)
НИЧЬЯ
Погоня окончена.
С компромиссами нынче туго.
Ты подобен бездомной крысе, загнанной в угол.
Впрочем, глупо бояться зверя большого роста.
Его ждёт под розовым мясом чёрная оспа.
Рост не важен.
Не важен вес и пошив костюма.
Просто гибнут сначала все пассажиры трюма.
В остальном – выходит ничья. Бесконечность круга.
Бог прощает, не отличая вас друг от друга.
(2014)
ЭСКИЗЫ
Это не мы, а только эскизы. Не мы, а только
эскизы. Ладонь ребёнка, линия жизни.
Это не я и не ты. Безгрешен
наш путь, бескровен, не предрешён.
Как расстояние меж мольбертом и занесённым
карандашом.
Это не я и не ты. Всего лишь пока внутри
конверта – письмо без слова. Письмо в конверте.
Здесь вокруг так много хорошего, посмотри:
одна любовь, сплошная любовь – и немножко смерти.
Душа – суть камень, что в море просится
под приливом.
Только камень на берегу над сырым песком.
Если камень и темнота – становишься рифом.