Если камень и свет – становишься маяком.
Но пока выбор не сделан, море как хочет вертит.
Вся жизнь, как долгое предисловие, антреприза.
Одна любовь. Сплошная любовь. И немножко смерти.
Ещё не мы, а только эскизы, только эскизы.
(2014)
СИМВОЛ ВЕРЫ
Ты веришь в меня, будто в Сочи, ты видишь воочию
символ удачи.
Пижон безупречен и чёртов, под сердце как в сангрию
ввинченный штопор.
Когда я приду к тебе ночью, приду к тебе ночью один
и заплачу,
прижмись, дай почувствовать чётным, почувствовать
равным количество рёбер.
Количество боли, количество тёмного рома —
количество смерти.
Пиратская бухта на сером Балтийском заливе.
Количество жизни – едва ли заметно, количество
строчек в конверте.
Гитара настроена криво, и гости фальшивят.
Ты думаешь, я как в разведке, как в долгом плену без
конца и предела
молчу – но я просто пытаюсь не сдохнуть в начале.
Я чёрная пешка на клетке (напомни войну, что не
начата белой).
А тех, кто стоит со мной рядом, съедают с костями.
Но ты в меня веришь. И веришь, что видишь воочию
символ удачи.
Я буду писать тебе снова, покуда ты дышишь.
Когда я приду к тебе ночью, приду к тебе ночью один
и заплачу —
найди подходящее слово из тысячи тысяч.
В тебе всё смешалось: и мать, и отец, и единственный
друг-команданте,
и любовь, за которую грех не поднять револьвера.
Мы стоим на вокзале, вокруг Петербург, и глаза вопрошают: «Куда ты?»
Символ веры моей, символ веры моей, символ веры.
(2014)
Предчувствие
2015–2017
ПЯТНАДЦАТЫЙ
Пятнадцатый год имеет зелёный цвет.
Кому-то с оттенком хаки, кому-то – нет.
В маленьких спаленках по ночам остаются заперты
дети с гуашью, доказывающие Альберта.
В глазах у детей – Вселенная в нужном срезе.
Там, где дуло – глагол, стволы – у лесных деревьев.
Полторы сотни лет взрывается Бетельгейзе.
Ровно столько же мы киваем им, не поверив.
Самое время благодарить друг друга, ведь ты
и я, как гуашь и бумага, небесполезны.
Наши дети рисуют зелёным такие цветы,
какими потом подавятся ружей чёрные бездны.
Так пятнадцатый год оживляет нас изнутри.
На обугленном пастбище стебельком прорастает vita.
Пустоты больше нет. Вот звезда, вот её орбита
в тридцать три остывающих литеры алфавита.
Вот Москва, Вашингтон, Тбилиси, Кабул, Багдад.
Словно зная врождённую заповедь «будь готов»,
наши дети разучивают названия городов.
(2015)
LEGIO IX
Ночь в Британии безгранична. Короче – дни.
Нам приказано перерезать их как собак.
А написано:заключить договор с людьми.
Просто Рим – это значит мир, генерал. Ведь так?
То ли нимбом, а то ли раной горит рассвет.
Посмотрите на этот лес, генерал. Он ждёт.
Там они на своих знамёнах рисуют смерть,
и она, будто мать, им песню в тиши поёт.
Посмотрите на этот лес, генерал. Сперва
предлагали им сдаться. Всадник ушёл один,
а вернулся с копьём. В копье – его голова
отрицательно перекладывала в латынь.
Только им не понять, что Рим не ведом никем.
Им не виделось, как сириец бежал от пса,
как семнадцатый день подряд горел Карфаген.
Мы обрушим на эти головы небеса.
И сгорит эта чаща, сгинет народ-простак.
Будут стены и мрамор. Выборы и закон.
Просто Рим – это значит мир, генерал. Ведь так?
Шлите в лагерь. И поднимайте весь легион.
(2015)
ТЫСЯЧИ МАЛЕНЬКИХ РЫБ
И не бойся,
под рябью шаткой играй, как в детстве.
Не потонешь, ныряя. Жабр не ранит лезвие.
Плавников не подправит финка рыболовецкая.
А всего лишь придёт октябрь и край, как следствие.
Да кивнёт Посейдон, за краем тебя приветствуя.
Никогда ничего не бойся. Ни шторма грозного,
ни крюка в камышах, ни сетки, ни рта безмозглого.
Океаны вмещай в суженье зрачка бесслёзного,
выплывай на поверхность – там на закате розово,
там вода твоя – манна, падает с неба звёздного.
Там вода твоя – пар да снег, да роса на скомканной
ночью кем-то траве, там стебли деревьев тонкие.
Плавниками греби и рушься на камни ломкие.
Осознай, как земли касаются перепонками.
Не фильтруя, вдыхай, вдыхай, создавая лёгкие.
Создавая себе артерию, вену, правило
до конца отрицать, что время навечно замерло.
Доказательно биться третьей сердечной камерой.
Выбирайся наверх, согрейся под тёплым солнцем.