Ты приехал на юг. Ты съел целый воз в присест.
Ты поспал, опьянел, стал мил и немножко рыж.
Ты хотел посмотреть на звёзды – и звёзды есть.
Ты читал, что из этой пыли ты состоишь.
И стоишь, и стоишь – пылинкой на нём, большом
полуострове, что пылинкой лежит на ней —
той, что прячется, как пылинка, под капюшон
той пылинки, что освещает нам время дней.
Так постигнув незрячесть, бросив очки и трость,
ты вернёшься домой счастливый, полуслепой.
Видишь в памяти полуостров? Он – пыль. Он прост.
Он общается на одном языке с тобой.
(2016)
БЕСПИЛОТНИК
После всех наших скотских опусов, святотатств,
богохульств, экстремизмов, кнопок на школьных стульях,
после всех образцовжестокости просто так —
кто-то любит нас, плечи жилистые ссутулив.
Кто-то всё равно, всё равно, несмотря ни на,
каждый час нам помножил в тысячу б:Отче, дай им.
Только мы ведь не портим форм, не теряем сна.
Даже насморком, чёрт, хроническим не страдаем.
Самолёту красот не видно из-под крыла.
Но с земли самолёт красивее раз так в десять.
В моём доме давно побиты все зеркала.
Мне хотелось твои молитвы уравновесить.
Приравнять их к нулю, поскольку и сам такой.
Ты пойми, пустоте не нужен ни бог, ни плотник.
Так наивный ребёнок небу машет рукой,
где над ним беззаветно кружится беспилотник.
(2016)
ПРЕКРАСНЫЕ ПРИНЦЫ
Прекрасные принцы падали с белых коней на дно
грязной ямы серотонинового синдрома (читай: печали).
Каждый раз им казался цокольным левел, но
постоянно случалось так, что снизу стучали.
Оторвать своё веко под от того, что над -
непростая задача, миссия цвета нации.
Человек человеку – герцог Франц Фердинанд,
не спеша подходящий к выстреловой дистанции.
Ах откройте, откройте, откройте глаза газет,
мониторов, сестёр, соседей, солдат и судей.
Алфавиты теряют голос на «я» и «зет»,
оставляя простор для деятельности, по сути.
Но безжалостен Принцип, пагубен шаг назад.
Небесам не услышать жалоб «аванс» и «насморк».
Так прекрасные принцы падали б в их глазах,
звонко падали б в их глазах, разбиваясь насмерть.
(2016)
ВСЁ
Шаг влево, шаг вправо, попытка к бегству.
Куда я пойду отсюда, к каким звёздам?
Меня вынесли на руках из горящего дома ещё
младенцем
солдаты-подростки, призванные под Грозный.
Я смотрел на обёртки жвачек, в глаза маме
да в окошко с видом на зоопарк и тёмные дали.
Мой отец продавал за границу целыми поездами
лес. Заводили дела, потом оправдали.
Куда я пойду отсюда, к каким звёздам?
Я в детстве узнал, что Курск – подводная лодка.
Что боль называют Бесланом или Норд-Остом.
Боль, a не город. Не мюзикл на Дубровке.
Куда я пойду отсюда, где белым хлебом
под маслом и сахаром бабушки внуков – досыта?
Где с крыши панельки глядя на город и небо,
в шестнадцать воображал себя сыном Господа?
Ни шагу влево, ни шагу вправо. Полный покой.
Все равны череде будильников и закатов.
Это я стоял на Болотной. Не помню, с какой
стороны – дубинок или плакатов.
Это я, уличаемый в графомании и распитии
там-то того-то, не видящий разницы между
«здравствуйте» и «салам», —
это я подпевал Рамазановой на Закрытии:
«Мы разбегаемся, мир разбивается пополам».
Это я говорил, что верить в людей не поздно.
Даже если бежишь, под подошвами колесо.
Куда я пойду отсюда, к каким звёздам?
Я смотрю, как ты спишь. Смотрю, как ты спишь —
и всё.
(2017)
УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА
Случайная чья-то утренняя звезда
молчит, ожидая. Кутается в плечо.
Качается в перламутровых проводах,
не ведает края улицы. И ещё
не держит обид на всех ослеплённых ей,
упавших в асфальт свечением витража.
Такой вот и ты – стоишь у её дверей,
приняв вертикаль, ничем уже не дрожа.
На вдохе зажав в некрепкой руке листок
бумаги – шагнёшь, как будто борясь с горой.
Мне только бы посмотреть на неё разок.
Останется от двоих по одной второй.
Сорвись, удивись, обрадуйся – но осиль:
незначимы впредь купюры и паспорта.
Из тысяч других развязок, что ты просил,
назначена эта. В сути она проста:
на выходе из парадной ты рухнешь в пыль,
когда тебя встретит утренняя звезда,
случайная чья-то утренняя звезда.
(2017)
РАДИЙ
Познай, что потом, потом, когда отсвистят