все пули, и все полки отойдут назад —
останутся: твой покой, твой солнечный сад,
мой сдавленно-долгий стон, мой полураспад.
Не бойся меня, открой для миров мой свет.
Я твой талисман. Я бог, которого нет.
Смотри на меня, с зари до зари смотри.
Умри за меня, Мария Кюри, умри.
(2017)
Триптих «Предчувствие»
(2017–2018–2019)
ВЕСНА
Невозможно больше молчать о серых кварталах.
О бледных огнях. Снегах, вполовину талых.
О казённых ли куполах участковых храмов.
Невозможно больше молчать – но она велела.
Твоя родина, чьё светило б её ни грело.
Здесь ни разу не красно, слишком давно не бело.
Здесь шагают по льду майоры, косясь небрежно.
Видишь, бог-искупитель бросил свои фавелы.
Когда бог-искупитель бросил свои фавелы,
им осталась одна весна. Весна неизбежна.
Не реветь, в ледяной тиши собирая сумку.
Лучшим поводом сняться с якоря станут волны.
Можешь верить Пророку, Шиве и Карлу Юнгу.
Всё равно тебе снятся танковые колонны.
Так давно уже снятся танковые колонны.
Где на знамени брешь, под гусеницами пашня,
и весна неизбежна. Думать об этом страшно.
Открываешь глаза – вокруг тебя голь и полость.
Эти сны ни о чём. Дана пустота – отсутствуй.
Но ты голоден вдруг – и голод идёт на голос
той весны, как самого старого из предчувствий.
И на фоне восхода стены тюрьмы-подделки,
тонко стелются вдруг и тянутся, будто латекс.
И майор, что тебя с рождения бил в гляделки —
только зеркало, что подтаивает, кривляясь.
На восходе сгореть ли, прыгнуть из пешек в дамки —
всё быть может этой весной, и ничто не точно.
За тобою, как дети, всюду следуют танки.
В голове твоей эти любящие тебя танки.
Мы хорошие, друг, не бойся нас, друг, не бойся.
2017
РЕНЕССАНС
Дышать на столетний лёд, как на руки брата.
Потеряно много. Не без потерь, увы.
Мы родом из рукотворного круга ада.
Но те, кто его нам сделал, теперь мертвы.
Мы свидимся в час кощунства, во время танца,
не здесь. А пока – мы капли, мы паззлы волн.
Давиться в ночах предчувствием ренессанса,
на всех языках предсказывая его.
Пусть с воем весна врывается в сны Варшавы.
По узеньким коридорам рассвет волной.
У вороноглазой панны язык шершавый.
У русского молодого поэта – злой.
Пока остаётся греться теплом животным.
Весна не придёт без нас: это мы – весна.
И если ты ищешь повода жить, то вот он.
А если ты ищешь смерти, то вот она.
2018
ПРЕДЧУВСТВИЕ
Уже несколько лет я пытаюсь ответить здраво:
зачем левый берег Неве, когда есть правый?
Уже несколько лет без припадков и без скорости —
я ближе теперь к тридцатке, чем к той школьнице.
Только если бы мне вселенская грусть – пощёчина,
Мне вселенская грусть – зазноба, а ночь – подруга.
И евробездетность, и русская безотцовщина —
на мне оборвутся оба порочных круга.
Настоящие стихи спят, говорят? Вот.
Настоящая любовь ждёт, говорят? Брось.
Так Европа пережила закат, но не переживёт
приближающийся восход наших злых звёзд.
И нет бога кроме весны, и нет кроме нас
пророков её, сидящих на подоконниках
в ожидании, когда все кошмарные сны за один раз
сбудутся – и потом не побеспокоят их.
Ведь всему, кроме сострадания, грош цена.
И когда закончатся газ, патроны, биткоины —
вот тогда и придёт весна.
А пока – из её предчувствия лоскутков скро́енные,
стихи о спасённой, раненой на бегу любви,
где детской рукою будущих поколений,
мы стоим, нарисованные,
на неправильном берегу Невы.
2019
После юности
2018–2019
БЕЗДНА
Ты пришёл сюда рвами, ямами, чёрт-те-многими.
Ты пришёл сюда грязно-розовыми дорогами.
Скорым швом успокой артерию, крепче жгут.
Хорошо это или нет, но теперь ты тут.
На последнем краю-пороге у чёрной пропасти
ты наводишь уют в неоновой тёплой крепости.
Чьи-то бледные руки в голоде по покорности,
за спиной обоюдно сводятся, словно крестятся.
И сверкает звезда рождественская, и заново
привыкаешь дышать под местными атмосферами.
В тебя вглядывается бездна левиафанова.
Но считай её интересы закономерными.
(2018)
ВОДА ИОРДАНА
Каждый четверг на обыденной кухне из крана течёт
вода
Иордана, который не переплыть тебе никогда.
Каждая твоя пятница – что страстная,