Маруся. Уходишь?
Гогенштауфен. Нет, но меня не будет...
Маруся. Совещание, что ли?
Гогенштауфен. Да... Вроде. Ты вчера приходила?
Маруся. Приходила.
Гогенштауфен. Случилось что?
Маруся. Нет... Скучно стало...
Гогенштауфен. А говорила — надо спешно передать?
Маруся. Это я со страху выдумала. Я хозяйки твоей боюсь.
Гогенштауфен. А ты ее не бойся.
Маруся. Она когда на меня смотрит, что-то шепчет. Не то молится, не то ругается.
Гогенштауфен. А-а, да. Это она насчет кухни боится. Переедешь — будешь готовить. Она боится.
Маруся. А ты уже сказал, что я переезжаю?
Гогенштауфен. Да... То есть нет еще... Я ей напишу. Она сама каждый день говорит... Но не в этом дело! Будь осторожнее, Маруся, будь осторожней!
Маруся. А что такое?
Гогенштауфен. Не могу объяснить — сложно. Ну, будут, например, меня ругать — не верь!
Маруся. Что ты! Кто тебя будет ругать? Все говорят: вот талантливый... Экономист — и вдруг талантливый... Тебя все любят!
Гогенштауфен. Никому не верь, ничему не верь.
Маруся. А тебе?
Гогенштауфен. Мне, конечно, верь.
Маруся. Я к тебе... приду сегодня?
Гогенштауфен. Да... А пока прощай. (Обнимает ее. Свисток. Гогенштауфен торопливо надевает кепку. Исчезает.)
Маруся. Что такое? Куда он исчез? Или это у меня опять голова закружилась?
Голос Гогенштауфена. Прощай, Маруся.
Маруся. Ты где — за дверью?
Голос. Да, вроде.
Маруся. А как ты исчез? Молчит. Конечно, он просто ушел. Всегда у меня от него так голова кружится, что прямо неудобно. Интересно — у всех это бывает или только у меня?
Сцена меняется. Кабинет Упыревой. Кончается обеденный перерыв. За столом пьют чай Юрий Дамкин, Журочкин, Арбенин, Брючкина. Упырева сидит в стороне. Возле нее Кофейкина, Бойбабченко, Гогенштауфен.
Журочкин. Страшно, товарищи, прямо страшно делается. Как можно бухгалтерии касаться? Бухгалтерии касаться нельзя. Это такая система, которая вечная. А Гогенштауфен подлец. Это — раз! Наглец — это два! Пройдоха — это три! (Говоря «раз», «два» и «три», отбрасывает эти цифры на счетах.) И в итоге получается черт знает что! Когда мне было лет восемнадцать (отбрасывает на счетах восемнадцать), я сам иногда ночью думал — а нельзя ли, например, отчет упростить? Нельзя, вижу! Нет! Зачем вертится Гогенштауфен в бухгалтерии? Что нюхает? Все трусость! Боится, что недостаточно старается. Вдруг не заметят. Хоть бы провалился он со своим проектом.
Бойбабченко шлепает его по лысине.
(Вскакивает.) Какое странное явление! Что-то теплое стукнуло меня по голове! Вот... Довели... Стукать начало меня!
Арбенин. Нервы.
Журочкин. Конечно! Довели...
Кофейкина. Поаккуратнее надо. Они нас не видят и не слышат, но чувствуют, если коснешься... Чудо чистое, вполне научное.
Гогенштауфен. Ну, когда же, когда все это выяснится? Обеденный перерыв кончается.
Кофейкина. Смирно...
Брючкина. (Хохочет. Подходит к зеркалу, у которого стоит Бойбабченко. Поправляет волосы.) Гогенштауфен такой чудак.
Бойбабченко. Чего она лупится на меня?
Кофейкина. Она сквозь тебя в зеркало глядит.
Брючкина. Ужасный чудак.
Бойбабченко. Ты хороша.
Брючкина. Недавно я иду, а он щурится на меня...
Бойбабченко. Ослепила, подумаешь!
Брючкина. В ваших, говорит, очах есть бесенок. Я так хохотала! Зачем это ему?
Бойбабченко. Точно, что незачем!
Арбенин (Упыревой). А скажите, атласная, это верно, что в сферах к его проекту отнеслись скептически?
Упырева. Не имею пока права сказать. Но...
Арбенин. Я это знал заранее. Все очень хорошо знал.
Упырева. Проект хороший.
Бойбабченко. Вот хитрая скважина!
Упырева. Гогенштауфен — человек талантливый.
Арбенин. Я так и знал, что все это скажете, шелковая. Знаю я таких. Очень хорошо знаю... Талантливый! Все люди одинаковы! Он такой же человек, как и все. Ловкач, пролаза, приспособленец, лентяй!
Упырева. Доброжелателен. Его любит периферия.
Журочкин. Доброжелателен! Это ломанье, и все! Как можно быть доброжелательным, когда приходит человек ко мне, чтоб я ему деньги выписал! Я как увижу такого из своей стеклянной клетки, так в момент зверею от страха. Все идет гладко — вдруг здравствуйте, ассигновка! Да мало ли что по смете! Убил бы!
Арбенин. Все это я знаю, все понимаю... Побывал бы он в шкуре юрисконсульта среди людей без малейшего признака юридического мышления.
Брючкина. А в машинописном бюро красиво? То это экстренно, то это экстренно. А мне-то что? (Хохочет.) У нас на периферии есть один химик. Огромный-огромный — его путают на улице с Петром Великим.