Кофейкина. Я боюсь объяснить, товарищ заведующий... Она, видите ли, упырь!
Заведующий. Как вам не стыдно так упрощать этот сложный вопрос! Упырь — исключительное явление, а исключительное явление каждому бросается в глаза. Она гораздо незаметней, мельче...
Кофейкина. Это другие незаметней, мельче, а она — упырь!
Заведующий. Это что же, аллегория?
Кофейкина. Нет, в данном случае — факт.
Заведующий. Не хочу разбираться, чтобы не запутаться в подробностях, но чувствую, что вы все в чем-то правы. Она из тех, кто притворяется живой, передразнивает живых и ест живых. А вы? В таком случае вы — волшебница?
Кофейкина. Да.
Заведующий. Не хочу слишком уточнять, чтобы не сбиться с толку. Но чутьем понимаю, что в данном частном случае вы правы. Вы победили. Вы полны величайшей творческой энергии, которая иной раз производит впечатление чуда. В данном частном случае я не возражаю. Вы действовали с пользой в интересах дела, но это не метод! Есть другие способы проявлять творческую энергию. Путь индивидуальных чудес должен быть изжит. Волшебных чудес. Понимаете?
Кофейкина. Я больше не буду.
Заведующий. Да, довольно. Это тем более легко, что волшебниц вообще не бывает. Ну, у нас в учреждении один раз случилось — и довольно. (Брючкиной.) Что у вас за прическа?
Брючкина. Ах, товарищ заведующий, это — любовь! Гогенштауфен...
Заведующий. Он не для вас... Прекратите это безобразие с прической, товарищ Кофейкина.
Кофейкина свистит. Брючкина принимает свой первоначальный вид.
Спасибо. А вам, товарищ Брючкина, я предлагаю оставить Гогенштауфена в покое...
Брючкина. Товарищ заведующий, вы сами знаете — мужчины лезут ко мне как звери. Я даже не понимаю, зачем это им нужно. Гогенштауфен писал мне такие письма, жадно на меня глядел...
Заведующий. Это ошибка. (Дамкину.) Почему вы держите все время нос к северу? Товарищ Дамкин, чего вы молчите?
Бойбабченко. А он в компас превратился. Мы ему зубы намагнитили.
Заведующий. Понимаю... Зубы прилипли к зубам... Прекратите это!
Кофейкина свистит. Дамкин хохочет.
Дамкин. Спасибо, товарищ. Вот разыграли, прямо на большой палец. Очень потешно. Знаете потрясающую новость, товарищи? Мне ужасно есть хочется. Со вчерашнего дня не жрал. У меня есть такое свойство: если я с вечера не поужинаю — ужасно утром есть хочу. Товарищ заведующий, вам огромное спасибо. У меня есть такое свойство: если мне объяснят — я сразу осознаю свои ошибки. Эта Упырева — просто вредительница. Простите, я по-прямому. У меня есть такое свойство. Я не хитрый.
Заведующий. Ну, довольно! Я дал вам поговорить, потому что вы несколько часов молчали. Товарищ Дамкин, предлагаю вам оставить Марусю в покое.
Дамкин. Но, товарищ заведующий. Маруся сама в меня влюбилась. Вечером вчера так она раскокетничалась — бегала, плакала, молоденькая, страстная такая...
Заведующий. Это ошибка.
Дамкин. Ну, какая там ошибка. Что вы! Все женщины — донжуаны и циники! (Показывает на Бойбабченко.) Вот она. Старушка. Сухарик. А тоже... Вчера из ревности намагнитила меня, обиделась, что я бегаю за Марусей.
Заведующий. Довольно! Все кончается хорошо, поэтому я вместо выговора в приказе сделаю вот что, — смотрите... (Показывает на Брючкину.)
Дамкин. Что?
Заведующий. Смотрите...
Дамкин. А ведь действительно...
Заведующий. Смотрите...
Дамкин. Ах ты, черт... Фигура, руки, ноги... Товарищи, потрясающая новость! Я влюбился! Честное слово! В Брючкину. Надо брать от жизни все, что она дает.
Брючкина. Ха-ха-ха! Зачем вам это надо?
Заведующий. Ладно. Договорились. (Топает ногой.) Но смотрите!
Дамкин. Осознал, осознал.
Брючкина. Понимаем, понимаем.
Заведующий. Так. С ними покончено. Они виноваты и награждены. Будут работать на совесть.
Брючкина. Для меня работа прежде всего.