Уже возле двери командор взглянул на новенькую вывеску и красиво оформленную витрину.
— Вижу, дела идут в гору.
— О да, в последнее время нет отбоя от покупателей. Думаю, люди таким странным образом надеются заполучить расположение сильных мира сего. Должны же у любовницы патриция быть хоть какие-то привилегии.
Она звонко рассмеялась при виде выпучившего глаза Ваймса.
— Это шутка, командор. Я же не древняя вампирша, чье имя занимает 5 страниц в каком-нибудь старинном фолианте. Но если серьезно, вы же в курсе, какие слухи ходят последние несколько месяцев. Я из-за этого чуть с жизнью не попрощалась, если помните.
— И вы шутите по этому поводу?
— А что мне еще делать? Злиться? Был бы от этого толк. Оправдываться? Так я только масла в огонь подолью. А так я регулярно получаю порцию веселья, когда узнаю подробности своей собственной личной жизни, неизвестные мне самой. И бизнесу это пошло на пользу.
— То есть вы ничего не собираетесь с этим делать?
— Вряд ли после сегодняшнего представления я смогу что-нибудь с этим сделать. Это всего лишь слухи, командор. Фантазии других людей обо мне и моей жизни — не моя проблема.
— До тех пор, пока они не пытаются вас убить.
— Суть жизни в том, что рано или поздно она заканчивается смертью. Уж вам-то это точно известно. Спокойной ночи, командор Ваймс.
Несколько часов спустя в Продолговатом кабинете патриций Ветинари задумчиво смотрел на лежащие перед ним бумаги — свежие доклады из той самой канцелярии. Некоторые фразы в них были подчеркнуты, а на полях виднелись пометки, написанные ровным аккуратным почерком. Патриций постучал карандашом по столу и пробормотал несколько слов, в которых случайных слушатель, если бы он тут был, смог разобрать «независимость» и «самое ценное». В этот момент в приоткрывшуюся дверь почти неслышно просочился Стукпостук.
— Лорд Брамвелл желает встретиться с вами, милорд, — сказал он, перелистывая страницы своего блокнота в готовности внести коррективы в расписание лорда Ветинари.
— Завтра в полдень. И отмени встречу с главой Гильдии Контрабандистов. Вряд ли разговор с лордом Брамвеллом будет коротким.
— Он намерен просить о помиловании для леди Брамвелл? — уточнил секретарь.
— Маловероятно. Скорее он хочет показать, что не имеет к случившемуся никакого отношения.
— Разумно, — заметил секретарь.
— Цинично, — отозвался патриций. — Но такова природа большинства людей: личные привязанности утрачивают свою значимость при возникновении опасности для жизни или здоровья, а в более запущенных случаях хватает угрозы благосостоянию. Однако эти люди вполне способны принести пользу городу.
— Кажется, лорд Брамвелл избежал обвинений в связи с делом о крупной контрабанде, — понимающе кивнул Стукпостук.
— И это не в лучшую сторону повлияло на поток контрабанды из Агатовой Империи.
— Я подготовлю все необходимые документы к утру.
Лорд Ветинари кивнул и отвернулся к окну, из которого открывался вид на ночной Анк-Морпорк. Впрочем, скорее это был вид на частокол беспрерывно мерцающих и мигающих клик-башен, оккупировавших крыши не только городских служб и гильдий, но так же крыши домов всех маломальски значимых семей Анк-Морпорка. Если улицы, загруженные телегами и повозками с продуктами, сырьем, топливом и прочими необходимыми для жизни вещами, представляли собой кровеносную систему города, то семафорные башни были системой нервной. По ней, как по цепи нейронов, передавалась ценная, малоценная и бесценная информация, стекалась во дворец и, проходя несколько фильтров, попадала на стол патриция, который считал информированность залогом эффективного правления. Однако за последнее время мир значительно ускорился: свободная печать сделала информацию общедоступной, а семафорные башни позволяли передавать ее в кратчайшие сроки. Объемы информации выросли и для того, чтобы оставаться хорошо информированным, теперь требовалось затрачивать больше усилий. А еще эти железные дороги, которые, конечно позволяют перемещаться быстрее и с большим комфортом. Однако и твои противники тоже могут воспользоваться этим преимуществом, а значит время на принятие многих важных решений сильно сократилось. Чем больше возникает возможностей, тем сложнее становится жизнь. Конечно, лорд Ветинари и в таком стремительно меняющемся мире чувствовал себя в своей стихии. В конце концов, люди не менялись — любые нововведения они воспринимали в штыки, но потом быстро привыкали и забывали времена «до»: до семафоров, до железной дороги, до газет. Они везде искали выгоду, в большинстве своем старались хитрить и руководствовались только своими насущными интересами. И все же, чтобы держать руку на пульсе, приходилось затрачивать больше усилий, больше времени, больше ресурсов, которые можно было бы с пользой потратить на другие важные дела. Поэтому патрицию были нужны люди, способные угнаться за событиями (а иногда и подстегнуть их), например, Мойст фон Липвиг. И ему всегда были нужны люди, которые понимали бы его (в том числе без слов), например, Руфус Стукпостук.
— Скажи, Стукпостук, — внезапно нарушил молчание патриций, — чтобы ты сделал, если бы встретил человека, который отлично тебя понимает, при том, что вы с ним практически не знакомы?
Он повернулся и испытующе посмотрел на своего секретаря, чье лицо сейчас отражало напряженную работу мысли.
— Нанял бы его, — наконец вынес тот свой вердикт.
Шарлотта пришла минута в минуту. Все равно по негласному правилу ей бы пришлось сидеть в приемной под тиканье этих раздражающих часов. Впрочем, сейчас она находилась настолько глубоко в себе, что вряд ли бы обратила на них внимание. Недавняя беседа с командором Ваймсом частями всплывала в ее памяти, вынося на поверхность вопросы, мысли и целые пласты рассуждений. Все это вперемешку с впечатлениями от вчерашнего вечера и эмоциями, которые Шарлотте не удавалось толком определить, варилось внутри нее как в огромном котле. Записка о том, что вечером ее ждет аудиенция в Продолговатом кабинете, только добавила сумбура к внутреннему разброду. Она толком не знала, чего ей ждать от этой встречи, то ли наказания за обувную выходку, то ли награды за все остальное. Хотелось бы конечно награды, но просто отсутствие наказания тоже подошло бы. В любом случае, предстоящего разговора Шарлотта очень ждала и боялась одновременно. После десятиминутного ожидания Стукпостук проводил ее в кабинет.
Лорд Ветинари стоял напротив большого окна с видом на город — строгий силуэт на фоне прямоугольника, подсвеченного лучами заходящего солнца. Было в этом зрелище что-то успокаивающее, правильное, даже торжественное. Шарлотта поймала себя на том, что не в силах произнести ни звука, словно боялась этим разрушить магию момента. А так как патриций так же хранил молчание, она подошла и встала рядом, чтобы обозначить свое присутствие. Из приоткрытого окна доносились слегка приглушенные звуки города: голоса, цокот копыт по брусчатке, скрип колес экипажей и телег, шелест листьев на ветру, крики чаек. Последние отблески заката отражались в глазах Ветинари огненными искрами, освещали его лицо, придавая чертам резкость. Однако именно в этот момент Шарлотта разглядела на этом лице то выражение, которое очень хотела увидеть, хоть и не понимала этого до настоящего момента. А несколько секунд спустя поймала себя на том, что любуется патрицием. И чары рассеялись.
— А, миссис Лисенер, — произнес он, награждая ее вопросительным взглядом в ответ на ее задумчивую улыбку.
— Жестокий тиран и его главная любовь, — тихо произнесла Шарлотта и, усмехнувшись, добавила. — Я про город.
— Боюсь, вы придаете излишний романтизм сугубо практичным вещам.
— Виновна, признаю.
Она ожидала следующей реплики, обозначения цели, с которой ее вызвали во дворец. Однако патриций снова замолчал, глядя в окно. Затянувшаяся пауза раздражала.