Р.Б. уже ждал меня там. Он сидел на куче горелого тряпья в дальнем темном углу, было отчетливо видно, как сверкают эти жуткие, отлитые из серебра глаза.
Я присел у выхода, привалившись спиной к холодной кирпичной стене. Открыл трехлетний виски, сделал глоток и предложил ему. Он взял бутылку и осушил разом ее почти до половины. После недолгого молчания начался разговор, совершенно обычный, если не учитывать того факта, что я говорил с мертвецом.
Мы говорили о том, как сложилась моя судьба, что стало с остальными ребятами, про ситуацию в мире и стране. Алкоголь разбирал меня и было уже совсем не страшно, даже в некоторой степени я стал чувствовать себя комфортно, спокойнее и уютнее, чем когда-либо. Как будто вернулся домой после долгого отсутствия, из далекой сказочной страны, где хорошо и безопасно, но абсолютно ничего нельзя.
Когда закончилась бутылка Р.Б. произнес, снова сверкнув своими глазами: “Ты не должен про меня никому говорить, иначе будет плохо” – процедил он и продолжал смотреть на меня, и я ни на минуту не усомнился, что будет.
Этой ночью я разбил машину вдребезги и попал в больницу с небольшими ушибами и вывихами. Настя примчалась, вся бледная стала расспрашивать как такое получилось, пришлось ей соврать, что меня подрезали я слетел с дороги, было видно, что она мне не поверила.
Вернулся из больницы я в середине следующей недели и тут же ощутил чье-то незримое присутствие в квартире. Просыпаясь ночью, иногда видел два серебряных глаза, которые смотрели на меня из темноты. Р.Б. больше никак себя не проявлял, но я не мог спокойно спать и есть, гнетущее ощущение овладело мной, я занавешивал все окна, а затем стал уходить ночами в маленькую комнату, чтобы спать при свете. Я осунулся и побледнел, так как практически не спал и толком не питался.
Этого всего не могла не заметить Настя, наконец, после множества попыток она вывела меня на откровенный разговор. Я поведал ей все в мельчайших деталях, смотреть на нее было страшно она плакала и обнимала меня, сказала, что запишет меня к специалисту и чтоб я не боялся, все будет инкогнито и никто ничего не узнает. Особо меня уговаривать не пришлось, я согласился, потому что сам знал, что серьезно болен и так больше продолжаться не может.
Я рассказал ей правду и мне сразу стало легче, но этой же ночью пробираясь в туалет в темноте я почувствовал, как за спиной, прямо с потолка медленно опустилось что-то темное. Сзади раздался злой, раздраженный голос: “Я же тебя предупреждал!” и острые когти впились мне в спину, сильными движениями они полосовали плоть, я чувствовал, как кожа лоскутами отрывается от костей и ручьем течет горячая кровь, брызжет на стены. Боль, была невыносима, раздался мой крик, но какой-то чужой и невыносимо пронзительный. Каким-то невероятным усилием, превозмогая боль и ужас я дотянулся до выключателя и без сил упал на пол. Все прекратилось и в этот момент в коридор вбежала Настя.
Я валялся на полу, мое тело билось в судорогах, но боли больше не было, как не было крови и разрезов на спине. Она обняла меня и зарыдала, а я опустошенный произошедшим, опершись спиной на стену смотрел пустым взглядом в никуда.
До осмотра оставалось несколько дней, по моей просьбе теперь я спал один с включенным светом в маленькой комнате. Она периодически приходила и проверяла меня.
Я проснулся практически под утро, от того, что кто-то скребся в окно моей квартиры. Я поглубже закутался в одеяло и решил во что бы то ни стало не смотреть. Вдруг, окошко тихонько распахнулось и на подоконник оперлась синяя рука с длинными коричневыми ногтями, занавеска немного отодвинулась и голос Р.Б. произнес: “Я достал таблетки, те самые. Давай оторвемся?!”
Я не выдержал слетел с кровати, побежал к двери больше ничего не контролируя и не понимая, проснувшаяся Настя что-то кричала мне в след, но я в чем был выскочил на улицу и бежал, покуда мог. Было темно, единственный настоящий свет исходил от пестрых рекламных щитов, с которых на меня смотрели люди-улыбки, абсолютно одинаковые смайлики простого человеческого счастья, готовые немедленно расчленить и сварить меня в очередной скороварке за три тысячи девятьсот девяносто девять. Они были одеты во все белое и чистое, и, уже держали в руках поварские ножи со скидкой в двадцать пять процентов. Предрассветное небо смотрело на меня с интересом и иронией, ни о чем не сожалея оно минуту за минутой задерживало рассвет, пока я бегу новый день не настанет никогда. Мир большой, а я маленький, я – муха, приколотая булавкой к подоконнику.