— Как они к нам, так и мы к ним, — жестко произнес Жданов. — В двадцатом году мы уступили Антанте, заключили с ними мир под давлением. Они этого не поняли, решили, что все с рук сойдет. Недаром в той же Германии к нацизму перешли, так и наши националисты историю переписывать стали, чтобы свои доминирующие позиции во власти закрепить. Ничего — они от большевиков государственность совсем недавно получили, коей никогда за всю свою историю не имели, и лишатся ее одномоментно, раз выводов должных не сделали. Коллаборационистов среди всех народов хватает, но тут почти все «верховоды» из нацистов. Одно поголовное истребление евреев и советских людей чего стоит. Не простим, никогда не простим…
Андрей Александрович не договорил, жестко усмехнулся. Как никто другой он хорошо знал, что творилось на оккупированных территориях, места многих массовых захоронений были вскрыты, определены виновники злодеяний, а в казнях принимали участие в основном набранные из бывших республик каратели и полицаи. Кулик прекрасно понимал, что сведение счетов теперь последует жесточайшее, не станут «спускать на тормозах» ради «торжества» идеи «пролетарского интернационализма»…
«Волынская резня» 1943 года тоже наша история, как и Саласпилс, о которой многие политики не хотят вспоминать…
Глава 37
— Вы держите свое слово, Хайнц, хотя не представляю, каких усилий это вам стоило. У меня здесь фактически целая танковая армия, формирование второй заканчиваем. Так что можно наступать уже через неделю, полтора десятка подвижных дивизий вполне достаточно. В сражении на Эбро все решится — поступлю по вашему принципу, «бить, так бить». А как прибудет еще десяток дивизий, то начну наступление на Мадрид.
Командующий группой армий «Запад» фельдмаршал Манштейн чувствовал необычайный подъем настроения — в Испании действительно были собраны самые лучшие соединения вермахта, для укомплектования которых прямо с заводов рейха отправлялась новая бронетехника. Да и укомплектованы дивизии отборными кадрами, при этом все новобранцы прошли годичное обучение, и отличались высокой выучкой. С армейскими соединениями, что держали протяженный восточный фронт, даже сравнивать не стоит — небо и земля, при укомплектованности до двадцати тысяч личного состава против шестнадцати тысяч в обычной пехотной дивизии, к тому же наполовину разбавленных множеством европейских народностей.
И сейчас жмурясь от яркого солнца, непривычного для оставленной России, Манштейн пристально смотрел на разгружающийся железнодорожный состав — с платформ по пандусам съезжали прибывшие под голубое испанское небо «лухсы», «лехтеры» и «хетцеры». Взгляд поневоле останавливался на «леопардах» — их массивные 105 мм пушки представляли собой сокрушительный и легендарный «молот Тора», выстоять под их ударом не мог ни один танк, за исключением русских «сорок четверок». Именно здесь и сейчас было отчетливо заметна та напряженная работа, которую проделала промышленность «Объединенной Европы».
Теперь можно было воевать, не обращая внимания на возможные потери, причем вести именно блицкриг — «молниеносную войну». Автотранспорт, исключительно типов принятых для вермахта, шел непрекращающимся потоком, каждой пехотной дивизии придавалось по три батальона, почти две тысячи автомобилей разного класса и предназначения. Это с лошадьми и мулами маневренность войск была низкой, они годились для тех четырех горных дивизий из испанских фалангистов, что имелись в составе группы армий, но вот любое наступление делалось из-за них проблематичным.
— У вас будут целых две танковые армии, Эрих, так оно и есть. Фюрер снова решил поднять престиж панцерваффе. Группы опять переименованы в армии, каждая из трех-четырех воссозданных по моему настоянию танковых корпусов двух дивизионного состава — собственно танковой и моторизованной дивизий. Последние реорганизованы по образцу панцерваффе для лучшего взаимодействия, имеют такую же численность. Полки развернуты в бригады после передачи в каждую одного из разведывательных батальонов, которые забираются из «позиционных» дивизий восточного фронта. В состав каждой моторизованной бригады будет включена рота штурмовых орудий, по мере возможности развернем ее в двух или трех ротный батальон, моторизованные гаубичный и противотанковый дивизионы. Знали бы вы, Эрих, сколько нервов я потратил на это.
Гудериан тяжело вздохнул, а Манштейн только кивнул — то была эпическая битва Давида с Голиафом. Желание фельдмаршала включить в состав панцерваффе четыре десятка самых лучших пехотных дивизий, и тем более моторизовать их за счет остальных, было встречено в штабе ОКХ в «штыки», как говорится. Но у «шнелле-Гейнца» имелась «волшебная праща» в виде Гитлера — тот на примере прошлой войны доказал генералам, что настоятельно необходимо иметь семь десятков «подвижных» и сильных по составу дивизий, способных не только осуществлять глубокие прорывы, но и развивать их в глубину. То есть вернуться к тактике 1940–1941 гг., только на возросшем техническом уровне. Причем поддержка Гудериану была оказана в штабе ОКВ, там посчитали, что эта мера позволит без затруднений бороться с американцами и англичанами, дивизии которых полностью моторизованы и усилены танковыми батальонами. И на эту мобильную силу нужно было выставлять равноценные по мощи соединения.