Гудериан говорил твердо, но негромко — такой тон, как он не раз убеждался, производил на Гитлера должное впечатление. Так и случилось сейчас — бывший ефрейтор остановился, «переваривая» цифры, которые явно не ожидал услышать. Да и озвученный «отцом панцерваффе» гипотетический результат явно его не обнадежил, лицо приняло «кислое» выражение, словно не слова услышал, а съел целый лимон, при этом прожевав плод.
— Вы не ошибаетесь, Хайнц, это явно завышенные сведения…
— Боюсь, что даже я их недооценил, мой фюрер, на самом деле все гораздо серьезнее. Когда транспорты в пятнадцать тысяч тонн водоизмещения делают быстрее, чем мы танки, это наводит на самые печальные мысли. В прошлом году янки 8 ноября заложили одно такое судно, а 22 числа оно вышло в первый рейс. Я говорю правду, мой фюрер — это чертовски быстро, вроде как рекорд поставили, но в целом за семь недель строят одно судно такого типа, или по три каждый день. Общий счет уже перевалил за тысячу, а запланировано построить еще две тысячи. И это не считая множество судов других типов — цифры заложенных и строящихся кораблей ужасают наших моряков, их гораздо больше, чем могут утопить экипажи лодок Деница. Так что можно представить объемы вооружений, которые хлынут через Атлантику в самом скором времени. Выпуск «шерманов» нарастает, на Пиренейском полуострове и на северо-западе Африки их уже до трех тысяч, и англичанам в Персию и Индию поставлено не меньше, если не больше. Так что против нас воюет более шести тысяч средних танков, еще три тысячи легких, уйма другой бронетехники — и это не считая того парка, что находится в формируемых дивизиях. А там по штату на каждую полностью моторизованную пехотную дивизию приходится один полнокровный танковый батальон. На каждую дивизию по сотне танков, мой фюрер, а их не менее полусотни, и полтора десятка чисто танковых дивизий по три сотни машин в каждой. И как только эта орда окажется высаженной на континент, она сметет нас. И наше счастье в том, что большая часть этих соединений еще «сырая», их нужно доводить полгода, не меньше. А у нас двадцать четыре дивизии относительной боеспособности, и девять отведено в тыл на переформирование.
— Вы не ошибаетесь, Хайнц? Полсотни моторизованных дивизий это очень много, ведь каждая из них по количеству танков равняется панцер-дивизиям? Я ведь вас правильно понял, фельдмаршал?
— Да, мой фюрер, это так — у них нет в армии лошадей и очень много бензина, невероятно много. Производство автомобилей до войны было в два с половиной миллиона в год, против наших пятисот тысяч, и ста тысяч у русских. Сейчас американцы поставили большевикам прорву автомашин, много больше, чем те сами выпустили. Вот почему большевики стали действовать столь резко — у них появились мощные танково-механизированные объединения, которые крошат наши панцер-группы.
«Отец панцерваффе» перевел дыхание — его напористость и убежденность принесли результат. Гитлера покинула эйфория, он остановился напротив фельдмаршала, и тот тихо довершил сказанное:
— Мы еле удерживаем восточный фронт, и я боюсь представить, что будет, когда англо-саксы вломятся в Средиземное море через тот пролом на месте «Гибралтарских ворот», которые они уже вынесли. Пока не все потеряно, надо перебросить наши лучшие соединения, и нанести по американцам удар страшной силы. На это наступление наших резервов еще хватит. Пока есть самолеты, пока идет по нарастающей линии выпуск «леопардов» — нужно бить, мой фюрер, бить что есть сил, наступать немедленно, не давать американцам времени. А на восточном фронте, сцепив зубы, держаться изо всех оставшихся сил. Даже если придется немного отступить, ничего страшного — пойдут дожди, и в грязи много не навоюешь. Выиграть время до наступления морозов — и успеть разгромить американцев, пока те не научились толком воевать. И англичан с русскими в Персии — это наш единственный шанс покончить с войной. Если не успеем, нас раздавят!