Время подошло к полуночи. Коридор потихоньку стихал. Кто-то ещё смеялся, кто-то шептался по телефону с родителями, кто-то ругался на отключившийся интернет.
Артём лежал на своей кровати, смотрел в потолок. Штукатурка над головой была потрескавшаяся, в одном углу темнело старое пятно, похожее на карту материка.
Он вслушивался в звуки общаги: удалённые шаги, чьи-то голоса за стеной, тихий смех, хлопок двери. Всё это было не похоже на ночи в Лесном, где за окном стояла тишина, только иногда проезжала машина по трассе или выл ветер.
Здесь было по-другому. Шумно, тесно, местами странно, но в этом шуме было ощущение начавшейся большой игры. И как бы Егор ни шутил, как бы мать ни переживала, как бы Марина ни строила из себя опытную старшую, это была его жизнь. Его попытка из пацана из села превратиться во что-то большее.
Он повернулся на бок, посмотрел на стол. На нём лежали тетради, паспорт, лежал телефон, мигая маленькой точкой уведомления. Новое сообщение от Марии: «ну что, жив?».
Глава 3
Прошло два года с того дня, как семнадцатилетний Артём, только что закончивший одиннадцатый класс, приехал в Белоярск и впервые открыл дверь своей комнаты в общаге.
Теперь ему девятнадцать. Он учится на втором курсе, знает по именам половину своего факультета, половину общаги и половину ближайшего магазина. И каждое утро у него начинается с одного и того же.
С чужого матюка из коридора.
— Да кто опять полотенце в душ утащил?!
Артём открыл глаза. Потолок, знакомая трещина в виде кривой молнии, соседний кровать, на которой уже ползком сползал к краю Данила, пытаясь нащупать тапочки.
— Это твой боевой клич? — хрипло спросил Артём, потянувшись.
— Это мой крик отчаяния, — Данила нащупал тапки, натянул. — Вставай, герой. Иначе горячей воды мы сегодня не увидим. А я хочу верить, что она существует.
— Она существует минут пятнадцать, — напомнил Артём. — С восьми ноль три до восьми восемнадцати.
— Вот именно, — Данила поднялся. — А сейчас как раз восемь ноль две.
— Супер, — пробормотал Артём, вскакивая. — Бежим, пока умывальники не оккупировали.
Коридор уже жил своей утренней жизнью. Кто-то шаркал в душ, кто-то стоял босиком в трусах, чистя зубы и параллельно споря о том, какой препод хуже. Кто-то только приходил — опухший, с вонью дешёвого алкоголя, прижимая к груди бутылку с минералкой.
— Как будто я в муравейнике, — пробормотал Артём, протискиваясь мимо.
— Ты — большой муравей, — Данила ухмыльнулся. — Муравей-контролёр. Следишь, чтобы мелкие не вымерли.
— Я слежу, чтобы раковина была свободна, — отрезал Артём, занимая умывальник. — Остальные проблемы решим позже.
Минут через десять, озябшие, но более-менее проснувшиеся, они вернулись в комнату. Данила включил чайник, отчаянно жужжащий на старой розетке.
— Так, — сказал он, рывком открывая шкаф. — Что у нас по утреннему меню? А, ну конечно. Лапша. Как оригинально.
— У тебя же есть овсянка, — напомнил Артём, застёгивая рубашку. — Мать тебе полкило присылала.
— Овсянка — это когда жизнь совсем плоха, — возмущённо сказал Данила. — Овсянка — это край. После неё только смерть.
— Скажешь тоже, — фыркнул Артём. — Давай так: сегодня едим лапшу, завтра — овсянку, послезавтра — что-нибудь из нормальной еды, если до этого доживём.
— Ты оптимист, — сосед вздохнул. — Ладно. Жри свою лапшу. Я потом к Ильдару на кашу напросюсь.
Пока они завтракали, Артём одним глазом смотрел на телефон — в чате группы уже неслись сообщения.
«Ребята, у нас первая пара по теормеху отменяется?»
«Кто-то сказал, что да. Кто-то сказал, что нет. Кто-то сказал, что мы всё равно тупые».
«Я видела расписание: у нас её перенесли. Но не знаю, на когда».
«Артём, ты жив? Ты вообще уже в универе?»
Он вздохнул, набрал: «Жив. Иду. Если препод придёт — спасайте мои вещи».
— Опять что-то перенесли? — Данила наклонился к экрану.
— Как всегда, — ответил Артём. — Теормех временно переехал в параллельную реальность. Нас туда не пригласили.
— А жаль, — Данила взял кружку с чаем. — Там наверняка тепло и нет долгов.
Университет утром встречал привычным гулом. В главном корпусе, как всегда, застряла толпа у расписания. Люди тыкали пальцами в листы, фотографировали, спорили.
— Смотри, — Данила ткнул в один из листков. — Наш любимый профессор по матану теперь будет мучить нас не во вторник, а в четверг. С утра.