— Знаешь, — сказала она, глядя на улицу, — это странно. Я сорок с лишним лет в одном месте прожила. Вроде как всё понятно было. А сейчас… — она пожала плечами. — Страшно немного. И в то же время легко.
— Потому что ты наконец-то оттуда выехала, — пожал плечами Марина. — Иногда место тоже держит.
— А ты что молчишь? — Ольга повернулась к Артёму.
Он сидел на краю кровати, опираясь руками о колени. Внутри было столько всего, что слова разбегались.
— Я… рад, — сказал он. — И одновременно переживаю. Потому что теперь вы здесь, и я буду волноваться, как вы тут. И буду ещё больше работать. Но… — он посмотрел на них, — мне легче, когда вы ближе.
— Работа — это мы решим, — сказала Ольга. — Я завтра же пойду в поликлинику узнавать. Не будешь один всё на себе тащить.
— И я, — кивнул Николай. — Я уже и по рекламе глядел, пока ехали. Тут на каждом столбе — «требуется». Пойду посмотрю.
Егор мечтательно смотрел в окно, на огни двора.
— Я реально в городе, — повторил он. — Тут… тут люди ходят. Магазин под боком. Я могу вечером выйти и пойти… куда-нибудь.
— Ты можешь вечером выйти и пойти в магазин за хлебом, — уточнила мать. — По одному. Никуда дальше.
— Мама, — возмутился он. — Мне уже шестнадцать.
— Вот и отлично, — сказала Ольга. — Хороший возраст, чтобы носить хлеб.
Они смеялись, спорили, обсуждали планы. Артём смотрел на них и понимал: да, сейчас будет сложно. Деньги, работа, учёба, заботы. Но он не один. Теперь они все в этом городе. И это было началом чего-то большего, чем просто «двух лет в общаге».
Когда он уходил вечером обратно в общагу, Николай проводил его до двери.
— Слушай, — сказал он, притормозив в коридоре. — Спасибо тебе.
— За что? — удивился Артём.
— За то, что пнул нас, — отец чуть усмехнулся. — Мы бы сами не решились. Я упрямый, ты знаешь. Мама — тоже. Но иногда нужно, чтобы кто-то молодой пришёл и сказал: «хватит сидеть». Вот ты и сказал.
Артём пожал плечами.
— Я просто не хотел, чтобы вы там закисли, — ответил он. — И чтобы мы виделись только по телефону.
— Вот, — Николай хлопнул его по плечу. — Это и называется «дождались своих детей». Иди уже. А то мать будет думать, что с тобой что-то случилось по пути.
На улице было всё тот же влажный ветер и серое небо. Но город вдруг казался другим. Не чужим, не временным. Своим. С домами, в одном из которых теперь жили его родители и брат. С общагой, где его ждал Данила с вечными шутками. С универом, в котором утром опять Петрович будет ворчать про механики и формулы.
Артём шёл по тротуару, пряча руки в карманы куртки, и чувствовал, как внутри складывается новый мир: уже не только Лесное и общага, а всё вместе. Село, которое было прошлым. Город, который становился настоящим.
Глава 4
День начался как обычный. Закончился — нет.
К маю Белоярск окончательно превратился в лужу, на которой люди пытались делать вид, будто всё нормально. Днём солнце грело так, что хотелось снять всё лишнее, вечером включался ветер и напоминал, что лето ещё только думает, заходить или нет.
Университет жил предсессионной истерикой. На доске объявлений появлялись всё новые расписания консультаций, пересдач, страшных слов «ликвидация хвостов». В общажном чате то и дело всплывало:
«Кто знает, от скольки до скольки сегодня принимает Петрович?»
«Он вообще принимает людей? Или только души?»
«Ребята, кто был у него на консультации, это больно?»
Артём возвращался с последней пары, когда телефон в кармане пискнул.
Сообщение от Данилы:
«Вечером выходим в люди. Парк, лавочка, семечки, философия. Ты с нами, а то я обижусь».
Следом второе:
«Серьёзно. Надо проветрить мозги. Сначала ты, потом я, потом всё это завалит нас сессией».
Артём усмехнулся. Он стоял у входа в главный корпус, рюкзак тянул плечо, вокруг сновали люди с папками, ноутами, кофе в одноразовых стаканчиках.
«Окей, — набрал он. — Но максимум до одиннадцати. Мне завтра к родителям, обещал помочь с проводкой».
Ответ прилетел мгновенно:
«До одиннадцати так до одиннадцати, дед. Я за тобой зайду».
К восьми вечера он уже стоял внизу, у входа общаги, засовывая руки в карманы куртки. Воздух был влажный, пахло сырой землёй и чем-то жареным из окна на пятом этаже.
Данила вывалился из подъезда, как обычно, будто его только что выпустили на волю: кроссовки, толстовка, капюшон на полу-головы.
— Ну что, деревня, — сказал он. — Готова к культурному отдыху?