Завтрак прошёл в привычной смеси шуток, подколок и бытовых обсуждений. Ольга то вспоминала какого-то пациента, который пытался лечить давление чесноком и молитвами, то выговаривала Егору за тройку по географии. Николай кратко рассказывал про вчерашний трактор, который «дохнул на ровном месте». Марина вставляла реплики про «цивилизацию», которая до их села ещё не докрутилась. Артём слушал, иногда вставлял слово. В груди было тепло и уютно.
— Так, — сказала наконец мать, посмотрев на часы. — Всё. Школа сама себя не посетит. Артём, Егор — шапки, перчатки, рюкзаки. Марина, ты… — она прищурилась. — А ты что делать сегодня собираешься?
— Обнимать диван и рисовать, — Марина широко улыбнулась. — Я же на каникулах. Или ты мне тоже контрольную устроишь?
— Устрою, — пообещала Ольга. — По мытью полов.
— Это уже уровень продвинутого подземелья, — вздохнула Марина. — Ладно, посмотрим, как у меня с прокачкой.
— Не начинайте, — попросил отец. — Мы ещё не успели уйти, а вы уже сражаетесь.
На улице было свежо. Снег подморозило, по дороге хрустела ледяная корка. Дом Лазаревых стоял на окраине, за ним начиналось поле, уходящее к лесу. С другой стороны тянулась улица с небольшими деревянными домами, у каждого — сарай, дровник, стайка.
— Пошли, — сказал Артём, закидывая рюкзак. — А то реально опоздаем.
— Я бы не пошёл, — заметил Егор. — Но тогда мать выйдет за мной с топором.
— И ты станешь легендой деревни, — усмехнулся брат. — Пошли, герой.
Они шагали по дороге к школе. Из труб поднимался сизый дым, где-то лаяла собака. У магазина «Продукты» уже стояли две бабушки, обсуждавшие всех подряд.
— Вон, Лазаревы пошли, — услышал он, проходя мимо.
— У них дочь опять приехала, — шепнула одна другой. — Худенькая совсем. В городе наверняка питается одной травой.
— Не травой, а модой, — отозвалась вторая. — Сейчас все такие.
Артём сделал вид, что не слышит. Егор фыркнул.
— Вот стоят с утра, — пробормотал он. — Им что, делать нечего?
— Им есть что делать, — ответил Артём. — Нам потом весь этот шум расскажут, если что.
Школа была двухэтажной, с облезлой желтоватой штукатуркой. Перед ней — нечто, изображающее стадион: вытоптанный снег, перекошенные ворота, турник, который скрипел при каждом подтягивании.
У ворот уже толпился народ. Санька, рыжий и долговязый, махнул им рукой.
— О, явились, — сказал он. — А я думал, вы решили пропустить этот праздник жизни.
— Никогда, — Артём пожал ему ладонь. — Нам ещё твой позор видеть на контрольной.
— Мой позор невозможно пропустить, он громкий, — Санька вздохнул. — Лена уже сказала, что если я не сдам, она от меня откажется.
— Я так и сказала, — подтвердила Лена, появляясь откуда-то сбоку. Невысокая, с тёмными волосами и вечным хвостом, она всегда ходила быстро, как будто боялась опоздать на собственную жизнь. — Мне не нужен союзник, который квадратное уравнение путает с прямоугольным.
— Я не путаю, — обиделся Санька. — Я просто считаю, что уравнения должны быть проще. И мир тоже.
— Мир не может быть проще, пока в нём есть ты, — парировала Лена.
— Смотрите, — шепнул Егор Артёму. — Они опять пустились в словесный бой.
— Это у них разминка, — усмехнулся Артём. — Перед уроками.
Звонок слабо дрогнул в коридоре. Народ потянулся внутрь. В раздевалке стоял влажный запах снега и варёной картошки, которую повара уже начали готовить на обед.
Когда они поднялись в свой класс, Мария Сергеевна уже стояла у доски. На ней мелом были записаны номера заданий.
— Так, — сказала она, поправив очки. — Сели. Телефоны убрали. Ручки достали. Мозги включили.
— А если что-то из этого отсутствует? — донёсся голос с задних парт.
— Тогда делайте вид, что всё есть, — ответила она. — Сегодня контрольная. И да, Лазарев… — она на секунду задержала взгляд на Артёме, — я на тебя тоже смотрю.
— Я тут ни при чём, — сказал он, подняв руки.
— Ты всегда при чём, — буркнул кто-то.
Листы разошлись по рядам. Артём положил перед собой свой, обвёл задания глазами. Мозг переключился на привычный режим: вычленить знакомое, разложить по полочкам.
Санька рядом только застонал.
— Я умер, — прошептал он. — Просто умер.
— Ты ещё писать умеешь, — заметил Артём. — Значит, жив.
— Это предсмертные судороги, — вздохнул Санька. — Если я не выйду после урока, скажи маме, что я любил её. И блины.
— Сам ей скажешь, — хмыкнул Лазарев.
Он взялся за первую задачу. Рука привычно выводила цифры. В классе слышался только шорох листов да редкий кашель.