Время тянулось, как вязкий снег по весне. Но постепенно задачи одна за другой уходили в сторону, заполненные. Где-то внутри поднималась тихая уверенность: он справится.
После того как Мария Сергеевна собрала работы, начался обычный урок по русскому, слова и запятые переплелись в одну большую массу. Мозг постепенно переключался с чисел на буквы.
Во время большой перемены всё взорвалось. Школьный коридор всегда жил по своим законам: чем больше детей одновременно, тем выше шанс, что кто-нибудь кому-нибудь заедет в ухо, случайно или специально.
Артём стоял у окна с кружкой чая из автомата — кипяток с запахом пластика и чего-то кофейного. Рядом Санька и Лена спорили о том, полезна ли вообще литература.
— Я считаю, — говорил Санька, — что заставлять читать «Войну и мир» — это преступление. Это уже не книга, это физический урон.
— Можно читать выборочно, — Лена не сдавалась. — Главное — не быть овощем.
— Я и так не овощ, — Санька цокнул. — Я корнеплод с амбициями.
Артём хотел вставить что-то по поводу корнеплодов, но его внимание отвлёк шум у конца коридора. Характерный. Когда люди просто разговаривают — один гул. Когда начинается что-то неприятное — звук меняется. Появляются короткие выкрики, смех, чьи-то приглушённые «да ладно тебе».
— Слышите? — он повернул голову.
— Опять эти, — Лена скривилась.
У стены за раздевалкой трое старшеклассников прижали к шкафчикам семиклассника. Того Артём видел: худой, с огромным рюкзаком и вечной тетрадью в руках. Кажется, его звали Толя.
Один из старших, здоровяк в спортивной куртке, держал его за воротник. Второй рылся у него в карманах. Третий стоял чуть в стороне, ухмылялся, что-то говорил.
— И что? — тихо сказал Санька. — Снова пойдёшь?
Артём вздохнул. Внутри всё уже решилось.
— Да, — ответил он.
— Я с тобой, — сказал Санька. — А то меня потом совесть сожрёт.
— Ты вообще знаешь, что такое совесть? — Лена скрестила руки. — Ладно. В этот раз я тоже пойду. Но если нас всех отшлёпают, я буду тебя винить, Лазарев.
— По крайней мере, всё честно, — он кивнул и двинулся по коридору.
Когда они подошли ближе, стало слышно, что происходит.
— Отдай, — бубнил один из старших, вытаскивая из рюкзака Толи какой-то пенал. — Ты чего, жмотишься? Мы просто посмотрим.
— Это мой пенал, — тихо сказал Толя. — Верните.
— Твой? — старший поддел его пальцем. — Теперь не твой. Закон рынка, слышал такое?
— Отпустите его, — сказал Артём.
Троица повернулась одновременно.
— Смотри-ка, герой пришёл, — ухмыльнулся самый высокий. — Лазарев, да? Ты чего, решил с младшими конкуренцию устроить?
— Я решил, что вы придурки, — спокойно сказал Артём. — Отпустите его, и разойдёмся.
— Слышали? — здоровяк покосился на друзей. — Он решил.
— Ты не в том положении, чтобы решать, — второй фыркнул. — Иди отсюда. Не твоё дело.
Толя молчал, глаза у него были огромные, как у загнанного зверька. Воротник куртки затянут, пальцы побелели.
Коридор вокруг них притих. В сторонке уже жались другие ученики: кто-то с интересом, кто-то с тревогой. Никто вмешиваться не спешил.
— Отпусти, сказал, — повторил Артём. — Не начинай лишнего.
— Да он герой, — третий криво усмехнулся. — Сельский Рэмбо. Давай, Рэмбо, объясни нам, что правильно.
— Правильно — не троём одного, — серьёзно ответил Артём. — Не больно сложно.
— А троём одного, но наглого, — протянул высокий, — это как?
— Это называется «получить по зубам», — вмешался Санька, шагнув вперёд. — По очереди, если по-честному.
— Ты ещё кто такой? — старший перевёл на него взгляд.
— Воплощение здравого смысла, — Лена, к удивлению всех, тоже вышла вперёд. — Если вы такой «закон рынка», то давайте по рынку и сыграем: один на один. Или струсили?
— Лена, — прошипел Санька, — ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Понимаю, — прошептала она. — Надеюсь.
Напряжение в коридоре стало густым. Кто-то уже тихо дёрнул учительскую дверь, но там, как назло, никого не было.
Высокий вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Раз вы такие умные.
Рука с Толиным воротником резко нырнула вперёд — и толкнула парня к стене. Толя ударился спиной и сполз вниз.
— Сиди, мелкий, — бросил старший. — Это между взрослыми.
Он шагнул к Артёму, расправляя плечи.
— Ну давай, герой, — пробормотал. — Докажи.
У Артёма внутри всё стало спокойным. Было уже такое: двое против одного, трое против двух. Ничего особенного. Главное — не лезть в грудь, не махать руками как мельница.