Демир шагнул ближе. От него веяло уверенностью и дорогим парфюмом. Он поддел прядь моих волос и провёл по ней пальцами, затем его большой палец скользнул по моей груди, задев сосок сквозь ткань. Он всё заметил, но ничего не сказал, только чуть улыбнулся.
— Ты могла бы просто сказать, что очень рада меня видеть.
Я отступила и выпрямилась.
— Я рада.
От этого мимолётного контакта татуировка на руке снова заныла.
— Как прошел полёт? Надеюсь, в бизнес-классе тебе было комфортно.
— Всё была на высшем уровне, да.
— Отлично. Ты теперь под моим крылом, а я забочусь о том, что представляет для меня особую ценность.
Он указал на глубокое кожаное кресло напротив, и я села, положив букет на соседний стул. Демир вернулся за стол, но его сканирующий взгляд оставался на мне.
— Сейчас принесут настоящий турецкий кофе. Мы подпишем контракт. А как только ты немного адаптируешься, я покажу тебе другой Стамбул — не тот, что в гидах. Старые кварталы, где краска на стенах помнит османских мастеров. Тебе как художнику это будет очень интересно.
— Звучит заманчиво. Я уже вижу несколько сюжетов для графики.
Я скрестила ноги, и ткань платья натянулась на правом бедре, где под плёнкой зудела бабочка. Демир открыл ящик и достал кожаную папку, толкнул её в мою сторону вместе с тяжёлой ручкой.
— Окончательный вариант договора. Если ты доверяешь мне, можем подписать прямо сейчас, без лишних свидетелей.
Я посмотрела на папку и на него. Внутренний предохранитель сработал сразу.
— Я бы хотела показать копию своему юристу.
Лицо Демира мгновенно изменилось. Расслабленность исчезла, брови сошлись у переносицы.
— Этот контракт содержит пункт о строгой конфиденциальности. Документы не могут покинуть кабинет до подписания. Что именно вызывает у тебя вопросы? Я разъясню любую строчку.
— Мой юрист в Петербурге, и я обещала ей, что ничего не подпишу без совместного анализа. Это вопрос моей личной безопасности.
Демир смотрел на меня из-под бровей, просчитывал мотивы, потом жёсткая линия его губ смягчилась.
— Хорошо. Твой юрист может подключиться по видеосвязи прямо сейчас. Мой адвокат уже здесь. Пусть они обсудят все спорные моменты. Мне важно, чтобы у тебя не осталось сомнений.
Я кивнула, быстро достала телефон и написала Инне: «Срочно, подключайся по видео, контракт передо мной».
Ответ пришёл сразу: «Готова. Набирай».
Демир тоже нажал кнопку селектора и вызвал мужчину по имени Харун.
Пока я пыталась подключить к видео звонку свою подругу, я чувствовала на себе его взгляд. По ощущениям он был насмешливым, снисходительным.
Через минуту вошёл солидный мужчина в костюме-тройке, с сединой на висках и цепким взглядом. Демир представил нас, я установила телефон на подставку, и на экране появилась Инна — собранная, строгая.
Харун вежливо поклонился камере и спросил, какую юридическую компанию она представляет. Инна ответила, что защищает частные интересы мисс Евсеевой, и предложила сразу перейти к делу. Мы переместились в соседнюю переговорную. Мужчины сели напротив экрана, я устроилась рядом с Демиром, и он снова оказался слишком близко.
Харун открыл контракт и начал бегло зачитывать основные пункты. Инна прервала его на четвёртом пункте, подпункте «б».
— «Использование нестандартных методов для поиска творческого вдохновения». Слишком размыто. Моя клиентка не будет подписывать соглашение с двойным дном.
Харун снисходительно улыбнулся, покрутил ручку в пальцах.
— Мисс, мы работаем с эротическим искусством. Под нестандартными методами подразумевается изучение специфических визуальных материалов, посещение закрытых перформансов, сенсорные триггеры. Всё исключительно в рамках эстетики.
— Какие именно триггеры? — Инна не сдавалась. — Я требую конкретики.
Демир подался вперёд, опёрся локтями о стол, и его взгляд скрестился с камерой.
— Все процедуры абсолютно добровольны, — заговорил он тише. — Карина в любой момент может отказаться от того, что сочтёт неприемлемым. Но эротика требует выхода за привычные рамки. Карина, ты же понимаешь, о чём речь?
Он повернулся ко мне, и в его глазах стоял прямой вызов.
Я посмотрела на Инну — она сердито хмурилась на экране, затем перевела взгляд на Демира.
— Всё в порядке, Инна. Я понимаю условия. Меня всё устраивает.
Инна вздохнула, осознавая, что спорить дальше бесполезно.
— Хорошо. Под твою ответственность, Карина.
Харун протянул мне документы. Я взяла ручку и поставила подпись на каждой странице. Юрист заверил подписи, Инна зафиксировала процесс и отключилась.
Когда Харун вышел, в переговорной повисла тишина. Демир медленно поднялся и подошёл ко мне сзади, положил руки на подлокотники моего кресла, наклоняясь ближе.
— Ты приняла правильное решение, джаным. Теперь ты в моей мастерской и под моим руководством.
Его большой палец скользнул по моему левому плечу и наткнулся на край пластыря, который до этого скрывали волосы. Демир остановился, пальцы зафиксировали мою руку.
— Что это? — голос стал холодным, в глазах мелькнуло раздражение.
— Обожглась о свечу, когда рисовала ночью.
— Я посмотрю?
— Нет.
Он процедил что-то на турецком, похожее на «eyvah», и отстранился.
— Любишь ты играть с огнём.
Он подошел к окну и достал телефон из кармана, проверяя что-то.
— Мурат отвезёт тебя на виллу. Отдохни с дороги. У меня ещё остались дела, я приеду ближе к вечеру. Нам предстоит первый урок — покажу тебе мою закрытую коллекцию.
— Какая вилла? Я уже сняла себе отель в городе.
— Это не обсуждается. Муза всегда должна быть рядом с художником.
— Я не буду с тобой жить в одном доме!
Демир уже шёл к выходу и усмехнулся, не оборачиваясь.
— Там тридцать семь комнат, джаным. Если ты так сильно боишься меня, можем вообще не пересекаться вне работы. Но я сомневаюсь, что ты этого захочешь.
12
12
12
Я смотрела на солнечный город за окном и пыталась осознать масштаб ловушки, в которую добровольно шагнула. Подпись на контракте ещё не высохла, а я уже сидела в машине, которая везла меня в резиденцию Демира Османоглу. Тридцать три ночи в его доме. Тридцать три. Я повторяла эту цифру про себя, и с каждым разом она казалась мне всё более зловещей.
В художественной тусовке о нём ходили пугающие легенды. Он находил молодых, голодных до признания девушек с искрой таланта, забирал их к себе на месяц, а потом их имена взрывали европейские аукционы. Но какова цена? Я не верила в платоническое меценатство миллиардеров. Коллекционер эротического искусства не может быть святым. Наверняка он брал с этих муз плату телом, выпивал их до дна, оставляя себе лишь холсты, а самих девушек выбрасывал из жизни. И вот я здесь — следующий холст в его закрытой галерее. Наверное, я сошла с ума. Но желание доказать бывшим профессорам из Академии художеств, что мои работы имеют право на жизнь, перевешивало любые страхи.
Машина свернула с оживлённого проспекта на узкую улицу, которая петляла вверх. По обеим сторонам стояли кипарисы, их тени ложились на асфальт тёмными полосами, размывая пейзаж. Впереди вырос высокий забор из белого камня, и тяжёлые кованые ворота бесшумно разошлись.
Вилла стояла у самой кромки воды. Белый фасад, широкие террасы, открытые галереи с колоннами, заросшие плющом. В тенистых нишах журчали мраморные фонтаны. И розы. Боже, розы. Огромные кусты, усыпанные бутонами всех оттенков — от нежно-розового до багрового! Густой сладкий запах цветов смешивался с солёным ветром Босфора, и этот шлейф сразу кружил голову.
Мурат затормозил у парадного входа. Дверь открылась, и на пороге появился подтянутый пожилой мужчина в отглаженной белой рубашке. Седина на висках, добрый живой взгляд.