Я отошла к противоположному шезлонгу, села и скрестила ноги. Халат распахнулся, открывая бедра и татуировку, но он не видел их.
Демир шумно выдохнул и начал рисовать.
Сначала движения были резкими и злыми, карандаш царапал бумагу. Потом его плечи опустились, дыхание выровнялось, и рука задвигалась увереннее. Он занялся любимым делом.
Демир вдруг выставил левую ладонь в воздух и повел ею, будто гладил что-то невидимое.
— Что ты делаешь? — спросила я, не понимая таких действий.
— Чувствую тебя.
— Как?
— Как охотник чувствует добычу. Ты не поймешь.
— Куда уж глупой добыче.
— Ты не глупая. Глупые добычи не проворачивают такие трюки.
Я провела языком по своей ладони и медленно засунула указательный палец в рот.
— А так ты чувствуешь?
Он нахмурился и резко повернул голову в мою сторону.
— Что ты делаешь?
— Ничего. Совсем ничего. Молчу.
— Когда молчат, держат рот на замке, а не суют туда что попало.
Я ошарашенно убрала руку от лица. Откуда он знал???
Я подняла руки и сложила ладони в сердечко, направив на него.
— Что я сейчас делаю?
Он устало вздохнул.
— Тебе скучно. Такое показывают десятилетние девочки на концертах. Может, снимешь халат, это было бы куда интереснее.
Я насупилась.
— Откуда ты знаешь, что я показываю?
Он не ответил, только усмехнулся и продолжил рисовать.
Через некоторое время Демир снова поднял ладонь, сканируя пространство, и тогда я медленно распахнула халат полностью — грудь, живот, бедра, все татуировки.
Он замер. Рука зависла в воздухе. Он нахмурился, повернул голову в мою сторону, а потом резко сорвал повязку с глаз.
Я вскочила, не успев запахнуть халат. Демир тоже вскочил. Холст упал на пол, карандаш откатился в сторону.
Он смотрел на меня, на мое тело, на татуировки. Его глаза расширились.
Сделал шаг, потом еще один, схватил меня за локоть и повернул руку, разглядывая змею.
— Что это?
— Тату.
— Их раньше не было. Откуда?
— Я сделала их в Петербурге перед отъездом.
Он смотрел на рисунки, и я видела, как разгорается пожар в его глазах.
— Ты испортила свое тело. Оно было чистым, а теперь забито чужими чернилами.
— Это мое тело, Демир. Я имею право делать с ним что хочу.
— Ты подписала мой контракт, — он жестко оскалился. — Твое тело — часть сделки. Я должен рисовать его, а теперь оно испорчено.
— В контракте такого нет!
— Это есть в моем восприятии. Ты не понимаешь, что сделала.
Он схватил меня за плечо и потащил к дому. Я едва успевала переставлять ноги, халат болтался на плечах.
17
17
17
— Демир! Что ты делаешь? Пусти, мне больно.
— Терпи.
Он втащил меня в дом, по коридору, вверх по лестнице, в просторную ванную. Включил горячую воду, сдернул с меня халат, схватил мочалку, намылил и начал тереть мое предплечье.
— Ай! Горячо! Ты с ума сошел?!
— Стой смирно.
Я дергалась, пыталась вырваться, но он крепко держал меня за плечо.
— Прекрати! Это не смывается! Это татуировка! Идиот!
Он сжал мои скулы пальцами, заставляя замолчать.
— Еще раз так меня назовешь…
— Мне больно! Это не смоется!
— Всё смывается, если тереть достаточно долго.
Я всхлипнула от жжения на коже.
— Ты сошел с ума. Это мое тело, я имею право…
Демир развернул меня к себе, накрыл мое лицо ладонью, оставляя только глаза.
— Твое тело принадлежит тебе, когда ты одна. Когда ты рядом со мной, оно мое, потому что я рисую его, вижу его, храню в памяти. А ты взяла и осквернила его.
— Я ничего не оскверняла! Я украсила его.
— Украсила? — он поднес мою руку к своему лицу с отвращением. — Чужие чернила, чужая боль, чужая энергия. Игла оставляет след. Ты впустила в тело то, что не имела права впускать.
Я смотрела в его бешеные глаза и вдруг поняла: он говорил не о тату. Он говорил о контроле, о границах, о том, что я посмела изменить то, что он считал своим.
— Демир, отпусти меня, пожалуйста.
— Нет.
— Отпусти, или я сделаю тебе больно.
Он усмехнулся.
— Чем? Своими ноготками?
Он взял мою руку, еще раз посмотрел на змею и покачал головой.
— Иди в душ. Тебе нужен прохладный душ, кожа горит.
Я злилась, но послушно шагнула в душевую прямо в нижнем белье и включила прохладную воду. Он остался стоять у входа, глядя на меня сквозь стекло. Я стояла под струями, вода стекала по плечам и бедрам, но не остужала ни злость, ни возбуждение.
Я была очень зла на него.
— Я хочу к тебе присоединиться, — раздался его грудной голос.
— Нет.
— Да.
— Делай что хочешь!
— Я зайду голым.
Я нервно сглотнула.
— …Мне все равно.
Какое глупое вранье.
Демир медленно стянул рубашку через голову и отбросил в сторону. Я смотрела на его грудь, на рельеф мышц, на темные волосы, сбегающие вниз. Я не могла отвести глаз.
Он взялся за ремень брюк, но остановился, поймав мой взгляд.
— Прежде чем я сниму штаны, ты должна знать: я здоровый мужчина, ты меня очень взбесила, и ты сейчас в одном белье, так что… — он пожал плечами и дерзко ухмыльнулся.
Сердце застряло на кульбите. Я отвернулась к кранам и переключила воду на прохладную. От одной мысли о том, что он сейчас войдет в одну кабинку со мной, внутри все вспыхнуло. Я мылила живот уже слишком долго, просто чтобы занять руки.
Демир вошел в кабину и встал под соседний душ. Вода потекла по его плечам, по спине, по ягодицам. Я не собиралась смотреть, но повернула голову и замерла.
Он стоял вполоборота, упираясь руками в стену. Я видела его член — твердый, толстый, почти касающийся живота. Идеальный.
Я с трудом сглотнула и снова уставилась в стену, пытаясь дышать ровно.
— Ты думаешь, я не чувствую твоего взгляда? — спросил он, не открывая глаз. — Что-то конкретное хочешь предложить?
Я молчала. В голове вспыхнула картина: я стою за ним, беру его член в руку, медленно сжимаю пальцы, он стонет, я прижимаюсь к нему, веду рукой вдоль всей длины.
— Прекрати, джаным. Твой взгляд слишком тактильный.
Я тряхнула головой, прогоняя видение. Демир уже не стоял под водой, а шел ко мне. Три шага, и он оказался напротив, его возбужденный член коснулся моего живота.
Я попятилась, он двинулся за мной. Я прижалась спиной в стенку, и он практически вжался в меня.
— О чем ты думала, глядя на него? Хочешь коснуться? Пока он касается тебя.
Я не могла выдавить ни слова. Он терся об меня, прижимаясь все сильнее, и его движения становились ритмичными.
Демир застонал и опустил лоб на стену за моей спиной.
— Я сделаю это с твоей помощью или без нее.
Я сдалась. Схватилась руками за его ягодицы, впилась ногтями. Он тихо застонал. Я резко развернулась и толкнула его к противоположной стене, меняя нас местами. Теперь он стоял, прижатый спиной к плитке, тяжело дыша, а я держала ладони на его груди, готовая оттолкнуться.
А потом почувствовала жжение на руке. Там, где была татуировка змеи, кожа загорелась.
Я опустила взгляд и увидела, как рисунок шевелится. Чешуя переливалась, тело змеи извивалось, она стремительно ползла вниз по моему предплечью, через запястье, на пальцы. Боль была острой, будто по коже провели раскаленной иглой.
Змея перетекла с моих пальцев на тело Демира и вонзила зубы в его плечо. Он зарычал и отшатнулся, прижимая ладонь к месту укуса. Змея тут же скользнула обратно по моей руке и замерла на прежнем месте, как будто ничего не было.
Что это было?!
Я замерла с открытым ртом. Кожа по всей дорожке, где она проползла, горела так, что у меня потемнело в глазах.
— Карина?! — голос Демира донесся издалека.
Я попыталась ответить, но воздух вышибло из легких. Тело стало мягким, ноги подкосились. Я начала оседать на пол, чувствуя, как его руки подхватывают меня, не давая упасть, а потом все исчезло в черной воде.