18
18
18
Я открыла глаза.
Шторы были задёрнуты, но по ощущениям был день. Я была у себя в гостевой спальне. Царила тишина, голова немного кружилась.
Я провела ладонью по лицу — лоб был слегка горячий. Слабость разлилась по телу, как после болезни.
Что случилось?
Последнее, что я помнила: бассейн, повязка на его глазах, поцелуи, а потом он сорвал повязку, увидел мои татуировки и разозлился.
Дальше — провал.
Я зажмурилась и попыталась вытащить воспоминания из темноты. Ванная, горячая вода, мочалка, которая тёрла мою кожу так, будто он хотел содрать её вместе с чернилами. Мои крики. Его рычание. А потом… змея.
Я резко откинула одеяло. На мне была пижама — шёлковые шорты и топ на тонких бретельках. Кто-то переодел меня, и уложил в постель.
Я поднесла руку к свету. Змея была на месте, обвивала предплечье, чешуя переливалась чёрным. Я провела пальцем по рисунку.
— Мне показалось, — прошептала я. — …Как это возможно?
Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, нашла тапочки и вышла из комнаты.
В большой столовой за длинным столом сидели работники виллы. Сабри-эмми склонился над чашкой кофе, его усы свисали почти до краёв. Фатмы-ханым не было, и я сразу это заметила. Омер разливал кофе по тонким стаканам, Мерт ковырял вилкой пахлаву.
И Демир.
Он сидел во главе стола в белой рубашке, перед ним стоял стакан с тёмным кофе и пустая тарелка. Он читал что-то в телефоне.
Я застыла на пороге. Тишина. Все головы повернулись ко мне. Сабри вежливо кивнул, Мерт уставился в тарелку. Демир поднял голову, и наши взгляды встретились.
Я ожидала увидеть гнев, раздражение — что угодно, но он смотрел спокойно, будто ничего не случилось прошлой ночью.
— Карина, садись, завтрак стынет, — сказал он ровно и отодвинул стул рядом с собой.
Я не двинулась с места.
— Что произошло вчера? Почему ты себя так повёл, Демир?
Работники переглянулись. Сабри покачал головой, глядя в чашку. Демир отложил телефон и сложил руки на столе.
— Ты упала в обморок в душе от переутомления. Я отнёс тебя в комнату, ты спала всю ночь.
— Я не про это. Ты хотел стереть мои тату, ты чуть кожу мне не содрал.
Он не моргнул. Работники удивленно посмотрели на него.
— Ты перегрелась у бассейна, джаным. Тебе померещилось.
— Нет, мне не померещилось, — я повысила голос, и Мерт напрягся. Я обвела взглядом стол. — А где, кстати, Фатма-ханым?
Омер поставил кувшин с кофе и выпрямился. Демир смотрел на меня не моргая.
— Она уехала к себе в деревню. Её сын вернулся.
— Её сын? — я шагнула ближе к столу. — Тот, которого посадили в тюрьму? Она говорила, что он ещё долго не выйдет.
— У неё несколько сыновей, — Демир произнёс это медленно, будто сочиняя на ходу. — Один вернулся. Она уехала его встречать. Это всё.
— Почему я не верю ни одному твоему слову? — я упёрлась ладонями в край стола. — Вчера ты расспрашивал меня о нашем разговоре с ней. А теперь её нет за столом. Ты хочешь, чтобы я поверила в такое совпадение?
— Твоя вера здесь не обязательна, — процедил он. — Фатма — пожилая женщина с больным воображением. Она могла сказать тебе что угодно. Садись. Ешь.
Я не села.
— Есть не хочешь? Хорошо. Как ты себя чувствуешь? — спросил Демир, его тон стал нарочито заботливым.
— А ты? — ответила я. — Как твоя рука? Не чувствуешь ничего странного? Ни жжения, ни боли?
— Карина, ты перегрелась. О чем ты говоришь? Выпей воды, приди в себя.
— Тебя вчера укусила моя змея. Я видела это сама.
— Какая прелестная фантазия, — он откинулся на спинку стула, мрачно усмехнувшись. — Но я не собираюсь обсуждать твои галлюцинации за завтраком.
— Это не галлюцинации, — прошептала я. — Ты что-то скрываешь. Ты всё время что-то скрываешь.
— Я скрываю только то, что тебе знать не нужно, — он взял стакан с кофе и сделал глоток, не сводя с меня глаз. — Это мои дела. А тебе нужно поесть и прийти в себя перед работой. Освобождать тебя от неё я не собираюсь. Время у нас ограничено.
Я смотрела на него и понимала, что сейчас либо наброшусь на него с кулаками, либо уйду. Победило второе.
— Спасибо. Я не голодна, — сказала я, разворачиваясь.
— Куда ты? — его голос стал резче.
— У меня нет времени кофе распивать. Сам сказал. Мне надо работать.
Я уже взялась за перила лестницы, когда он произнёс с лёгкой насмешкой:
— Когда нравится то, что делаешь, это не работа.
Я замерла, обернулась. Он сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел на меня с вызовом.
— Не смотри так, джаным, — он пожал плечами. — Я не твой враг. Хотел вот взять тебя с собой на открытие новой галереи в Афинах, но ты захворала. Придётся одному ехать. Надеюсь, ты не будешь тут скучать без меня?
Я промолчала, развернулась и побежала вверх по лестнице.
На лестничном пролёте между вторым и третьим этажом я остановилась отдышаться и подняла голову.
Там, выше, была та самая запретная дверь из тёмного дерева. Она была приоткрыта. Я вглядывалась в узкую полоску темноты, и меня непреодолимо тянуло туда, будто кто-то звал по имени.
Я сделала шаг вверх, потом ещё один, но внутренний голос закричал: «Карина, не смей!».
Я развернулась и побежала вниз, к себе. Вчерашнего наказания от Демира мне хватило сполна. Что он сделает со мной, если узнает, что я была в запретной зоне, я не хотела.
В спальне я распахнула окна. Солёный ветер с Босфора ворвался внутрь, зашевелил шторы, принёс запах моря и цветущих акаций. Внизу Сабри поливал розы, напевая старую турецкую песню.
Я взяла альбом, села в кресло у окна и начала рисовать. Карандаш двигался легко — сначала сад, потом Босфор, потом дом, а потом его лицо. Демир на рисунке сидел за столом, пил кофе, а в его глазах была черная дыра, в которую я боялась заглянуть, потому что затянет с концами.
Я отложила альбом, закатала рукав пижамы и провела пальцем по змее — от хвоста к голове.
Никакого жжения, никакого движения.
— Спасибо, — прошептала я, не зная, за что благодарю. За то, что защитила? За то, что укусила его? Или за то, что напомнила — во мне есть сила, о которой я не подозревала.
Мне показалось, что змея чуть сжалась на руке. Я моргнула — и снова неподвижность.
В дверь неожиданно постучали. Зейнеп внесла поднос с кофе, молоком, рахат-лукумом и пахлавой, сказала, что эфенди наказал принести мне это сюда.
Её взгляд упал на мою руку, и она зашептала «харам, харам, харам», пятясь к двери. Я спросила, куда делась Фатма и почему она вчера сунула мне амулет, но Зейнеп выпалила «не знаю, меня там не было» и выбежала в коридор. Я закатила глаза, сделала глоток кофе и вернулась к альбому.
Я рисовала долго. Солнце поднялось выше, чайки кричали за окном, муэдзин призывал к молитве. Я отвлеклась, выпила ещё кофе, съела пахлаву и в какой-то момент задремала.
— …Güzel, — раздался голос совсем рядом.
19
19
19
Я повела плечом, лямка майки съехала. Сквозь сон я не сразу поняла, что происходит. Открыла глаза, когда услышала, как кто-то опустился в соседнее кресло.
Демир. Пришел ко мне.
Он смотрел на кусочек выглядывающего бюстгальтера, потом вытянул руку и спустил лямку моего топа ещё ниже. Майка соскользнула по плечу и открыла грудь. Он сидел и смотрел на неё, а я не мешала. Меня очень тянуло в сон.
— Я думала, ты уже уехал, — прошептала я, не открывая глаз. — В Афины, нет?
— Не смог оставить тебя неудовлетворённой, — он отодвинулся, сел боком и просунул большой палец между кружевной лямкой и моей кожей. От прикосновения меня пробила дрожь. Сон как рукой сняло.
— Ты не против? — спросил он, опуская палец ниже и подсовывая другие под кружево.