Я медленно поднялась и села на его твёрдый член, схватила правой рукой его щёку и крепко сжала. Он не открыл глаз, только начал ритмично сжимать челюсти.
Я медленно поднималась и опускалась, садясь всё глубже, желая наказать его, заставить страдать. Я встала с него, он распахнул глаза. Я бросила предостерегающий взгляд и пошла за поясом от халата, валявшимся у двери.
— Сядь, — приказала я, садясь на него верхом.
Демир спокойно сел и завёл руки за спину, будто знал, что я собираюсь сделать.
Я проигнорировала его напускную капитуляцию и завязала его руки так сильно, что он зашипел в какой-то момент. Потом я толкнула его на кровать, чтобы он лёг, и села сверху, полностью контролируя глубину и ритм.
Я двигалась медленно, жестоко, то ускоряясь, то замирая, не давая ему достичь желанного пика. Его тело напрягалось подо мной, мышцы живота сжимались, дыхание становилось рваным, но он не просил пощады — только смотрел на меня чёрными от желания глазами и позволял брать всё, что мне нужно, чтобы выплеснуть свой гнев на него.
Когда я наконец позволила себе кончить, он напрягся подо мной сильнее, и я почувствовала, как его тело содрогается следом.
Потом мы лежали молча, его руки всё ещё были связаны за спиной. Я развязала пояс, бросила на пол и упала рядом. Демир повернулся, навис надо мной и долго смотрел. Потом наклонился и мягко поцеловал в лоб, будто извиняясь. Выпрямился и собрался встать, но я схватила его за руку.
— Полежи со мной. Пожалуйста.
Он нахмурился.
— Зачем?
— Немного. Совсем чуть-чуть, — добавила я, сжимая пальцы.
Он тяжело вздохнул и лёг рядом, на спину, глядя в потолок. Я придвинулась к нему спиной и потянула его руку, перекидывая через свою талию.
— Обними меня.
Он не ответил, но его рука сжалась на моём животе — крепко, уверенно. Я услышала, как он прошептал что-то короткое по-турецки, с ноткой раздражения, но придвинулся ближе. Его грудь прижалась к моей спине, дыхание касалось волос, он зарылся носом в мой затылок и вдохнул.
Я закрыла глаза. Тело было вымотано до предела, но внутри была легкость.
Мы лежали вплотную, спина к груди, его рука на моём животе. Сердце постепенно успокаивалось, тепло его тела разливалось по мне. Он снова прошептал что-то — уже тише, ласково, и я провалилась в сон, чувствуя, как он обнимает меня крепче, как его пальцы гладят мою кожу.
21
21
21
Я проснулась от того, что его рука исчезла с моего живота. Простыня рядом была холодной.
Я открыла глаза и увидела его у окна. Демир стоял ко мне спиной, уже одетый в домашние брюки, и держал в руке бокал с водой. Лунный свет из окна очертил его профиль — острые скулы, линия подбородка, прядь волос, упавшая на лоб. Он смотрел на ночной Босфор и о чём-то думал.
Я завернулась в простыню, встала и босиком подошла к нему. Остановилась в шаге, разглядывая его напряжённые плечи.
— Почему ты не спишь? — спросила я тихо.
Он не обернулся.
— Не могу спать, когда рядом со мной та самая муза, — сказал он, пригубив из бокала. — Хочется постоянно смотреть на неё.
— Ты говоришь так, будто это проклятие, которое мешает тебе спокойно спать, — я сделала ещё шаг и обняла его со спины, прижимаясь щекой к его голым лопаткам. Моя ладонь скользнула по его груди, и я почувствовала что-то под пальцами. Сначала мне показалось, что это просто рельеф мышц, но потом я нащупала две маленькие припухшие точки.
Я замерла. Отпустила его и обошла. Встала напротив, вглядываясь в его грудь. Там, на смуглой коже, проступал красный след — две крошечные отметины. Расстояние между ними было ровно таким, как у клыков змеи.
— Это… — я не могла поверить. — Не может быть.
Демир посмотрел вниз, потом перевёл взгляд на меня. Его лицо не дрогнуло.
— Что это, Демир? Что у тебя на груди?
— Это царапина, — он пожал плечами и отвёл взгляд к окну. — Я задел ветку в саду вчера. Ничего серьёзного.
— Ветку? — я повысила голос. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что ветка оставила два прокола на твоей коже? Демир, посмотри на меня.
Он не смотрел. Смотрел в окно, на огни Стамбула, мерцающие за стеклом.
— Джаным, что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты признался! Ты не веришь мне, — негодовала я. — Или делаешь вид, что не веришь. Но я видела, как змея ожила. Как она выползла из моей руки. Как она укусила тебя.
— Карина, — он наконец повернулся. — Я верю в то, что вижу. А я вижу девушку, которая почти не спала последние дни, перелетела из Петербурга в Стамбул, пережила тепловой удар и теперь страдает от галлюцинаций.
— Галлюцинаций? — я отшатнулась от него. — Ты называешь это галлюцинациями?
— А как ещё назвать ожившую татуировку с твоих слов? — он скрестил руки на груди, закрывая укус. — Змея, которая выползла из твоей руки и укусила меня. Прости, но это звучит как бред. Как сценарий плохого фильма ужасов.
— Это правда! — я сжала кулаки. — Ты сам видел! Ты дёрнулся, когда она укусила тебя!
— Я дёрнулся, потому что ты меня толкнула, — ответил он. — И обожглась о горячую воду. У тебя началась истерика. Ты кричала, что змея живая. Я испугался за твоё здоровье.
— Обожглась? — я рассмеялась — нервно, сбито. — Ты сам включил горячую воду, когда хотел стереть мои тату. Ты сам тёр мою кожу мочалкой. Ты называешь это заботой о моём здоровье?
— Я пытался привести тебя в чувство. Ты была в истерике. Ты не контролировала себя.
— Ты просто всё отрицаешь, — я покачала головой. — Всё, что не укладывается в твою картину мира, ты называешь бредом. Но я видела это. Я чувствовала это.
— Ничего не было, — отрезал он. — Всё это твоё бурное воображение. Ты слишком много работаешь, слишком мало спишь, слишком много переживаешь. Тебе нужен отдых, а не поиски демонов в каждой тени.
Он говорил так убедительно, что я на секунду усомнилась в себе. А вдруг и правда показалось? Вдруг это был тепловой удар?
Но нет — я помнила, как змея двигалась. Помнила, как её чешуя переливалась. Помнила, как она впилась в его плечо.
— Нет, — я тихо замотала головой. — Ты всё видел, но просто не признаешь этого. Демир, ты хочешь, чтобы я сошла с ума?
Он смотрел на меня с жалостью.
— Ты хочешь знать, желаю ли я тебе зла? — спросил он тихо.
— Да. Скажи мне правду.
Он усмехнулся — горько, с какой-то обречённостью.
— Судя по твоим татуировкам и по тому, как ты себя ведёшь, только ты сама себе желаешь зла, Карина. Ты врёшь себе о своих чувствах. Ты бежишь от себя. Ты — своё собственное проклятие.
Я отшатнулась, будто он ударил меня.
— Как ты смеешь?
— Ты спросила — я ответил, — он развернулся, взял со столика свой телефон и направился к двери. — Спокойной ночи.
— Это всё, что ты можешь сказать? — крикнула я ему в спину. — «Спокойной ночи»?
Он остановился у порога, но не обернулся.
— Иногда этого достаточно, — сказал он, и дверь за ним закрылась.
22
22
22
За окном кричали чайки, солнце уже стояло высоко, и когда я взглянула на часы, оказалось, что стрелки перевалили за десять. Я проспала почти до обеда, и это было непривычно — тело ещё помнило ночную близость, но просыпаться одной оказалось горько.
Я встала, натянула джинсы и простую белую футболку, собрала волосы в хвост и ограничилась тушью. Сегодня предстояло работать в общей студии, и мне не хотелось выглядеть так, будто я стараюсь произвести впечатление.
На кухне было пусто, только тихо гудел холодильник. Зейнеп оставила завтрак под крышкой: слоёный бёрек, белый сыр, маслины и высокий стакан свежевыжатого апельсинового сока.
Я быстро всё съела, стоя у стойки, запила соком и выбежала на улицу, где меня уже ждал Лука.
Всю дорогу до офиса я молча смотрела в окно. Стамбул жил насыщенной жизнью: торговцы выкрикивали цены на фрукты, мальчишки бегали между машинами, женщины в платках несли сумки с овощами, и над всем этим плыл запах жареных каштанов и морской соли.