— Тебе не всё равно, — его голос смягчился, напряжение ушло из него, и он откинулся на спинку сиденья. — Ты ревнуешь.
— Не ревную.
— Ревнуешь, джаным, — он усмехнулся. — И это так мило. Ты сейчас пылаешь от злости. Ревность тебе к лицу, у тебя щёки краснеют.
— Отстань, — буркнула я.
— Не отстану, — он придвинулся ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты ревнуешь. Это значит, что я тебе небезразличен. А значит, мои планы работают.
— Какие ещё планы?
Он не ответил. Рука легла на мою талию и притянула меня. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был сильнее.
— Пусти.
— Нет.
— Я сказала пусти!
— А я сказал нет.
Мы смотрели друг на друга, и между нами искрило — не просто влечение, а что-то дикое и необузданное. Желание, переплетенное с ненавистью. Злость, приправленная возбуждением.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, — прошипела я, всё ещё упираясь в его грудь.
— А ты как ревнивая жена, — парировал он.
— Я тебе не жена.
— Пока нет.
Я опешила. Его слова повисли в воздухе, и я не знала, шутит он или нет.
— …Что?
Он не ответил. Только смотрел на меня — пристально, ожидая чего-то.
— Демир, отпусти. Пожалуйста.
— Нет. Я же сказал, что не отпущу.
И тут его руки скользнули под мои бёдра, и он перетянул меня к себе на колени. Я оказалась лицом к лицу с ним, мои ноги обхватили его бёдра, и я сразу почувствовала его твердое возбуждение.
— Что ты делаешь?
— То, что хотел сделать с утра, — ответил он. — Но ты сбежала.
— Мне показалось, что то же самое ты хотел сделать и с Элиф. Нет?
Его пальцы скользнули в мои волосы, снимая резинку с хвоста, и они рассыпались по моим плечам. Он смотрел на меня — на мои губы, на глаза, на то, как я замерла перед ним.
— Нет, — закончил он. — Такое только с тобой.
Очередная ложь, подумала я. Очередная восточная сказка. Но я любила сказки, они помогали мне творить.
— Ты говоришь это так убедительно, — хмыкнула я, всё ещё сидя у него на коленях. — Но как мне тебе верить? После того, что я видела? Ты спишь со мной ночью, а днём лапаешь другую женщину за задницу. Это нормально по-твоему?
— Это ничего не значило.
— Для тебя — может быть. А для меня — значит. Вот представь, что я бы так же схватила за член Эмре, но это ничего бы не значило. Это было бы нормально?
Его лицо мгновенно окаменело, глаза убийственно вспыхнули.
— Нет. Только попробуй — я его убью.
— Ну вот, — я развела руками. — А мне тогда придётся убить Элиф. И мы оба сядем пожизненно. Отличный финал для наших бурных, но коротких отношений, правда?
Я сказала это в сердцах, громко и зло, но Демир вдруг замолчал, уставился на меня — и неожиданно рассмеялся. Смех был коротким, искренним, он запрокинул голову и смеялся, и я чувствовала, как его широкая грудь сотрясается под моими ладонями.
— Что смешного?
Он взял мою руку, поднёс к своим губам и поцеловал ладонь, глядя мне в глаза.
— Я сделал это только чтобы проверить, будешь ли ты ревновать, джаным. Элиф — просто сотрудница, она ничего для меня не значит. Но благодаря ей я понял, что небезразличен тебе. Ты только что призналась в этом.
— Я ни в чём не признавалась!
— Призналась, — он погладил меня по щеке большим пальцем. — Своими словами. Ты уже представила нас вместе. И я хочу, чтобы так и было. Если я хоть раз ещё непристойно коснусь другого женского тела, ты можешь отрезать мне руки. Лука свидетель моей клятвы.
Шофер нервно сжал руль, тяжело моргнув.
— Я не стану этого делать, — прошептала я.
— Тогда я сам это сделаю. Не волнуйся.
Он говорил серьёзно, без тени улыбки, и от этого мне стало не по себе.
— Карина, посмотри на меня, — Демир взял моё лицо в ладони, заглядывая в глаза. — Я хочу, чтобы ты стала моей официальной девушкой. Не музой, не моделью, не пунктом в контракте. Моей женщиной.
Я ошарашенно смотрела на его губы, что произнесли это немыслимое признание. В голове пронеслось всё: предупреждения Инны, странные сны, змея на руке, его чёрные глаза. Но сейчас я видела перед собой просто мужчину, который жадно ждал моего ответа.
Я медленно протянула руки и начала расстёгивать пуговицы на его рубашке — одну за другой, не отрывая взгляда от его губ. Его пальцы скользнули по моей шее, спускаясь ниже.
— Ты не ответила на мой вопрос, — прошептал он, перехватывая мои руки.
— Я показываю тебе свой ответ, — я прижалась губами к его щеке, поцеловала так нежно, как только могла.
— Я обожаю твой запах, — выдохнул он, покусывая меня за подбородок. — Значит, ты согласна?
Я поцеловала его в губы и кивнула. Демир обнял меня, приподнимая мою футболку на спине, и в этот момент машина остановилась у ворот виллы.
Мы вышли, он держал меня за руку и вёл к дому, когда неожиданно остановился и повернулся ко мне. Его лицо стало напряжённым.
— Я хочу тебя спросить кое о чём, — в его голосе появилась незнакомая мне осторожность. — Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя на пару дней в Петербург?
— Что?
— …Я сейчас очень рискую, но я не могу радоваться тому, что ты рядом, зная, что делаю тебя несчастной. Поэтому, если ты хочешь поехать, ты уже сегодня можешь оказаться в Петербурге. Лука отвезёт тебя в аэропорт, ближайший самолёт в час дня.
Я смотрела на него с недоверием. Мои губы медленно расползлись в широкой улыбке — я не могла её контролировать. Он действительно готов был меня отпустить на время, дать свободу, и от этого я вдруг почувствовала, что нужна ему по-настоящему.
Но когда Демир увидел мою улыбку, он замер. Его взгляд стал ледяным, и он процедил сквозь зубы:
— Хорошо. Я скажу Луке отвезти тебя в аэропорт. Собирайся.
Он развернулся и пошёл к дому, а я осталась стоять на дорожке, всё ещё улыбаясь. Я посмотрела на Босфор, на чаек, на закатное небо и прошептала:
— Я ещё вернусь сюда.
На глаза навернулись слёзы, и я почувствовала, как сердце заболело. Я прижала ладонь к груди и поняла: я влюбилась в него.
По-настоящему.
И это чувство было страшнее любого контракта.
24
24
24
Я бросила телефон на кровать и достала сумку. Вещей было немного: джинсы, пара футболок, бельё, косметичка. Я складывала их, не глядя, мысли крутились вокруг одного — он действительно отпускает меня. Дал обратный билет. Я могу улететь через несколько часов домой! Но почему от этой мысли мне грустно?
Телефон завибрировал. Эмре.
«Карина, как ты? Всё в порядке? Этот псих ничего тебе не сделал?»
Я села на кровать и набрала его.
— Карина, слава богу, — он ответил сразу, голос звучал взволнованно. — Я уже думал, ты трубку не возьмёшь. Как ты? Где ты?
— Дома, — сказала я. — То есть на вилле. Собираю вещи.
— Собираешь вещи? Он что, выгоняет тебя?
— Нет, — я усмехнулась. — Он меня отпускает на несколько дней. Дал билет до Петербурга. Сказал, что я могу уехать.
В трубке повисла пауза.
— Отпускает? — переспросил Эмре. — Просто так? Демир Османоглу никогда никого не отпускает просто так. Ты уверена, что это не ловушка?
— Он дал мне выбор, — я сложила свитер и сунула его в сумку. — Сказал, что если я хочу навестить дом, он не будет держать.
Эмре хмыкнул.
— Слушай, я не верю ни одному его слову. Но раз уж так вышло... У меня есть предложение. Я через неделю уезжаю в Италию. У меня там родственники, и работу уже нашли — небольшая галерея во Флоренции, нужен реставратор. Поехали со мной.
Я замерла со сложенной футболкой в руках.
— В Италию?
— Да. Уедешь из этого проклятого дома, разорвёшь контракт. Я знаю, он будет в бешенстве, но хоть одна его муза сбежит до того, как он высосет из неё все соки.
— Что ты имеешь в виду? — я села на кровать.