Я была права. Это была его месть.
— Помню ты говорил, что я могу отрезать тебе руки, если они прикоснутся к чужому женскому телу.
— А я разве касался?
Чёрт. И тут он придумал обходной ход.
Он протянул руку и поднял меня с дивана. Я встала, и он повёл меня к кровати. Я шла, зная, что после этой ночи всё изменится, и всё равно хотела этого больше всего на свете.
26
26
26
Демир остановился у кровати, развернул меня к себе и впился в губы. Поцелуй был жёстким, агрессивным, его язык проник глубоко, исследуя каждый уголок моего рта.
Часть меня ненавидела его за эту власть, но я не могла сопротивляться. Он всасывал мою нижнюю губу, будто жаждал этого целую вечность, его рука скользнула к молнии моего платья на спине.
— Ты и каждая частичка тебя теперь принадлежишь мне, — прорычал он, отстранившись.
— Даже не мечтай, — выдохнула я, жадно хватая воздух.
Он усмехнулся и снова припал губами к моей шее, ключице, декольте. Я ахнула, когда он сильно укусил ключицу и рывком расстегнул молнию платья.
— Я ненавижу тебя, — прошептала я. — Ты заставил меня хотеть себя. Ты подстроил всё. Хватит, Демир.
— Тогда сопротивляйся мне, — он сжал моё лицо в ладонях. — Скажи, что ты этого не хочешь, и я обещаю, что не прикоснусь к тебе больше.
Я молчала. Моё тело предавало меня, и он это знал.
— Ты моя, — прошептал он. — Ты лишаешь меня рассудка. Твоё присутствие влияет на меня как яд. Ты делаешь меня тем, кем я не являюсь.
— Ты просто одержимый похотью, — сглотнула я.
— Ты права. Я одержим каждым сантиметром тебя, — ответил он холодно. — И ты даже не представляешь, насколько опасна моя одержимость для тебя.
Он снова поцеловал меня, глубоко и властно, и я сдалась. Моё тело жаждало его, несмотря ни на что. Его рука скользнула вверх по внутренней стороне моего бедра, он стянул платье и отбросил его в сторону.
— Не надо, — заикнулась я, провожая затуманенным взглядом удаляющуюся Элиф. Выглядела она поникшей.
— Расслабься, джаным, от меня ничего не скрыто, — усмехнулся он и продолжил покрывать поцелуями мою кожу.
Он сжал мою грудь, ущипнул сосок, провёл по нему языком. Его пальцы скользнули между моих ног и начали кружить вокруг клитора.
— Видишь, как сильно я тебя возбудил, — прошептал он.
Я не могла говорить, только стонать, пока он сосал и покусывал мою грудь. Потом он отстранился и прижался лбом к моему лбу.
— Сними с меня брюки.
Я расстегнула оставшиеся пуговицы и брюки упали вниз.
— Хорошая девочка. Теперь соблазни меня.
— Ч-что? — я замерла.
— Я не повторяю своих слов.
— Я не буду этого делать.
— Такая упрямая, — он усмехнулся и снова провёл пальцами по клитору, мои ноги задрожали. Демир опустился на колени и припал губами между моих бёдер, вылизывая языком и посасывая. Я вцепилась в его волосы, стоны становились все громче.
— Готова принять мои пальцы внутри себя, джаным? — спросил он, не поднимая головы.
Я только сжала его плечи в ответ. Он ввёл два пальца сразу, и начал двигать ими ритмично, задевая точку G. Я закричала.
— Скажи, что ненавидишь меня.
— Я ненавижу тебя, — простонала я.
— Ещё раз, — он ввёл три пальца, и я вскрикнула от болезненных ощущений.
— Я ненавижу тебя!
— Ещё раз, — он продолжал двигать пальцами глубоко внутри, глядя мне в глаза.
— Я не могу, — я безвольно уронила голову ему на плечо, пытаясь отдышаться. — Не могу… ненавидеть тебя.
— Вот так, — прошептал он. — Всё, что мне нужно было услышать от тебя, джаным. А теперь будь хорошей девочкой и кончи на мои пальцы, — приказал он, целуя меня в губы.
Я закрыла глаза и позволила оргазму накрыть меня. Тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг его пальцев, и я вскрикнула, цепляясь за него из последних сил.
— Хорошая девочка, — усмехнулся он, глядя на меня.
Я чувствовала себя опустошённой, но он не дал мне передышки. Демир уложил меня на кровать, навис сверху и снова поцеловал, жёстко, требовательно. Я не сопротивлялась. Моё тело больше не слушалось разума.
Он вошёл в меня одним резким толчком. Я застонала, выгибаясь под ним. Он двигался быстро, глубоко, заполняя меня целиком. Его руки держали мои бёдра, пальцы впивались в кожу. Я цеплялась за его плечи, шептала его имя, просила не останавливаться. Он наклонялся к моему уху и шептал что-то ласковое по-турецки.
В какой-то момент мне показалось, что его глаза изменились — стали абсолютно чёрными, с вертикальным зрачком, как у того монстра из моих снов.
Я зажмурилась, чтобы не видеть этого.
Оргазм накрыл меня резко, почти до потери сознания. Я почувствовала, как он кончает следом, как его тело содрогается надо мной, а потом он рухнул рядом, прижимая меня к себе.
Окончательно лишившись всех сил, я провалилась в сон.
Проснулась от ощущения тяжёлой руки на своей талии. Солнце уже пробивалось сквозь шторы. Прошла целая ночь. Я лежала на его груди, наши ноги переплелись.
Воспоминания о прошлой ночи нахлынули сразу: красная комната, Элиф, его пытка. И мой собственный голос, шепчущий «я ненавижу тебя».
Я зажмурилась. Я могла просто уехать. Могла быть сейчас в самолёте. Но я осталась, чтобы разорвать этот чёртов контракт навсегда. Почему?
— Проснулась, — прошептал Демир, не открывая глаз.
Я вздрогнула.
— Ты не спишь?
— Как я могу спать, когда ты так близко? — его руки скользнули по моей обнажённой спине.
Слёзы потекли сами собой. Я не сдерживалась.
— Почему ты это делаешь со мной? Почему я чувствую себя такой разбитой?
— Перестань плакать, — сказал он холодно и сел, увлекая меня за собой. Я обхватила его ногами, чтобы не упасть, он поднял меня и понёс в ванную.
— Ты никогда не отпустишь меня? Даже после окончания контракта?
Он усадил меня на тумбу в ванной и посмотрел прямо в глаза.
— Ты права, — сказал он, и мои последние надежды разбились.
— Ты монстр.
— Вне всякого сомнения, — он чуть наклонил голову. — Но я дал тебе то, что ты хотела. Славу. Признание. Разве не этого ты так добивалась? Пришло время платить по счетам. Или ты думала, что это всё было бесплатно? У всего есть своя цена.
— И теперь ты высосешь из меня всю душу за это?
Он замолчал, а потом рассмеялся — искренне и мрачно.
— Тебе лучше не провоцировать меня такими словами, джаным, — я услышала предупреждение в его голосе. — Не хотелось бы показывать тебе мою худшую сторону.
Я смотрела в его тёмные глаза и разглядела в них глубокую обиду, как будто внутри него было что-то сломано кем-то, что он никому не показывал.
Демир закрыл глаза, вздохнул и отпустил меня.
— Приведи себя в порядок, — приказал он и вышел, оставив меня одну.
Я разрыдалась, прижавшись спиной к зеркалу. Ненавидела себя за беспомощность, за то, что позволяю ему использовать меня. Я никогда не чувствовала себя такой слабой.
— Боже, пожалуйста… Мне больше не нужна эта слава. Я просто хочу вернуть свою старую жизнь, — прошептала я в пустоту.
Через какое-то время я умылась, оделась и спустилась вниз. Лофт был пуст. Демира уже не было. Лука ждал у машины, открыл мне дверь и сказал, что хозяин просил отвезти меня на виллу.
Всю дорогу я молчала, глядя в окно на просыпающийся Стамбул. У меня будто украли что-то важное, но я не могла понять, что именно. Внутри была пустота. Такая глубокая, что я не чувствовала даже боли. Только её. Пустоту.
27
27
27
Прошло два дня.
Я пыталась рисовать. Упрямо, даже со злостью, раскладывала на столе угольные карандаши, мелки, пастель — всё, что обычно помогало мне уйти в работу с головой и отвлечься. Рука двигалась по бумаге, выводила линии, но они были пустыми. Я знала анатомию, знала пропорции, могла с закрытыми глазами построить фигуру человека по всем академическим канонам. И я строила. Чётко, правильно, без единой ошибки. Но когда отступала на шаг и смотрела на готовый набросок, меня ничего не трогало. Линии были мёртвыми. Они существовали на бумаге, но не жили. Раньше я чувствовала каждую свою работу — она отзывалась в сердце, вызывала гордость, радость или хотя бы интерес.