Пряжки сошлись так, что ребра затрещали. Пусть. Меньше болтанки будет.
– Покрутимся, ветер засечем! – выкрикнул Семеныч. Указал на крайнее у двери место и принялся за Сергеева. Павел вполоборота следил за опером, и взгляд того ему очень не понравился. Замороженный был взгляд, как у смирившейся с казнью жертвы. Ладно, стерпится… Лишь бы не забыл заветное «руки на стропах, ноги вместе…» из короткого – в десять слов – инструктажа, который он сумел проорать несколько минут назад.
Самолет накренился в очередном развороте, выпрямился… И тут же по салону разнесся резкий сигнал. Семеныч торопливо затянул на Федоре последний ремень, прицепил фал его парашюта к тросу под потолком. Коротко скомандовал: «Встали!» И потянул на себя дверь.
Черт…
Черт!
Когда-то Павлу казалось, что в жизни не забудет он этого вида через открытый в никуда проем! Оказалось – забыл. И этот шум ветра за бортом… И край стабилизатора снаружи… Снаружи!
Так. Что там дальше-то? Левая на порог, правая полусогнутая… Руки – на запаске и кольце.
Стоп! Да стоп же!..
Сделав шаг назад и едва не уронив Федора мешком за плечами, Павел яростно полез за пазуху.
– Куда! – заорал Семеныч. – На боевом уже!..
– Сейчас, сейчас… – бормотал тот.
«Гюрзу» вполне можно оставить в кобуре – не той убойной силы эта штука, чтобы надеяться на нее после высадки. А вот лучемет…
К черту конспирацию. Павел умудрился достать оружие: заряд, переключатель на луч – все в порядке. И еще наконец стало понятно, зачем нужна эта тесемка, что вытягивается из рукоятки…
Укрепив лучемет на запястье, он снова шагнул к порогу. В глазах Семеныча больше не было раздражения на трусоватого перворазника. Все вокруг происходило слишком всерьез, чтобы усомниться в назначении «детской игрушки» такого несерьезного пластмассового вида.
– Мужики! – выдавил авиатор. – Вы кто?..
Новый сигнал настиг словно выстрел, оборвав его на полуслове.
– Не дай бог тебе это узнать! – качнул головой Павел.
И сделал шаг.
Воздух ударил стеной – упругая, вязкая, как кисель, среда. Отсчет времени – будто строчки телетайпа в мозгу: «Пятьсот-один-пятьсот-два-пятьсот-три-КОЛЬЦО!» И правая рука заученным (заученным? За два-то прыжка десятилетней давности?) движением идет от плеча до колена.
А дальше?.. Вторая половина словесной формулы вылетает из головы, потому что воздух уже не упирается стеной. Он становится обычным ветром, и до мозга наконец доходит, что вместе с остальным организмом он просто падает… Целых две долгие секунды, наполненные нецензурной бранью.
Рывок оказался силен, как и положено. Настолько, чтобы не появилось даже тени сомнений – купол раскрылся.
Раскачка и вращение вправо… Ничего, сейчас успокоится. Ведь должно успокоиться? Пока с непривычки тошнотворный комок не подкатил слишком близко к горлу…
Руки будто сами собой шарят над головой, находят пару свободных строп. Левую размашисто вниз, до пояса. И вращение действительно останавливается. Вот теперь наконец можно осмотреться…
Кратер даже отсюда был огромен. Впрочем, велика ли высота? Внешних склонов Павел не видел, только покатые внутренние стены вала и «шишечку» странного холма посередине… И ни одной живой души: каким-то невероятным, немыслимым образом они все-таки успели первыми.
Проклятие, как низко! Пятьдесят метров? Двадцать? Меньше!..
Времени на эту мысль хватило уже перед самым касанием, а потом силы воли осталось лишь на то, чтобы твердить заветное: «Колени, пятки, носки…» Как заклинание, лишь бы отвлечься от летящей навстречу земли…
Авиаторы оказались мастерами своего дела. Учли все: ветер, высоту, полное отсутствие опыта у перворазников… Приземление состоялось точно в середину кратера – на маковку центрального холма. Хорошо, что снег – мягче. Плохо, что камни – снег может не спасти.
Удар, вышибающий дух…
Лязг зубами, резкая боль в правой стопе…
Непроизвольный перекат вперед и влево…
А купол уже падает по ветру, и надо встать и бежать ему вслед – если стропы не натянуты, парашют погаснет сам…
Отчаянно стараясь не хромать, Павел приблизился к поникшему полотну. Хорошо. Теперь ремни. То, что в воздухе было необходимо, на земле стало препятствием: тугое железо пряжек, впитывающее тепло рук быстрее льда, поддавалось с трудом. Бедные десантники, если им так же приходится отстегивать парашют на поле боя…
Сергеев! Где Сергеев?
Эта мысль обожгла словно ведро кипятка, и при минус двадцати мгновенно стало жарко.
– Па-аберегись!
Павел наконец догадался поднять голову. Опер, должно быть, замешкался при выходе из самолета и приземлялся на полминуты позже, чем положено.
– Ноги!.. – крикнул Павел, отпрыгивая в сторону. – Ноги вместе!
Последние слова заглушил крепкий сергеевский мат. Обширная тень парашюта промелькнула над Павлом, и тому осталось лишь надеяться, что Федор услышал. Он повернулся и побежал вниз по холму вдогонку. Стопа болела терпимо – растяжение средней тяжести. Спасибо, что не перелом.
Вскочить после удара Сергеев не сумел. Или просто не догадался. Несильный порыв ветра надул купол и потащил его дальше по склону. В три прыжка Павел догнал парашют, вцепился в первую попавшуюся пару строп… Споткнулся, упал рядом с опером, проехался по камням метров пять. Но дело свое сделал – перетянутый с одной стороны купол вывернулся наизнанку и выпустил ветер из своих объятий.
– Федя, – осторожно позвал Павел, – Федь, живой?
Сергеев неподвижно лежал лицом вниз, но, кажется, дышал.
– Федя!..
Павел поднялся на колени, с натугой перевернул тело… И едва удержался, чтобы не врезать в блаженную физиономию.
– Семеныч, сука… – выговорил тот, осклабясь во все тридцать два зуба. – Встречу – морду набью. Пинком меня, представляешь?..
Павел сел в снег. И не сдержался – захохотал во все горло, заглушая гул самолета. Палыч заложил пониже вираж – убедиться, что перворазники целы. Интересно, решился бы он в случае чего посадить машину?
Сергеев вскочил, погрозил в небо кулаком. В ответ «Антонов» качнул крыльями и, выровнявшись, почти сразу скрылся за внешним валом кратера.
– Отлично, – произнес Федор, глядя ему вслед. – Просто отлично. А теперь представь, какими мы окажемся идиотами, если гипербореи поехали не сюда.
Павел воззрился на него снизу вверх. Этот вариант ему даже в голову не приходил, но, если уж честно, был возможен. С чего он решил, что меченосцы отправились в тайгу, а не улетели, например, в Москву? Да, погода… Но ведь до Иркутска сутки на машине. А там погода может быть совсем другой…
– Пошли наверх, – распорядился он, поднимаясь со снега. И первым зашагал к вершине.
Тайги не было видно даже отсюда – загораживал вал кратера. И все-таки она была здесь – глухая, вековая тайга, равнодушная к тревогам и заботам людей. Она давила непередаваемо чистым воздухом – истинной морозной свежестью. Она звучала оглушительной – до звона в ушах – тишиной.
Федор кашлянул, вслушался в слабое эхо, прокатившееся над камнями. Тщательно отряхнул снег со всех доступных частей тела и безуспешно попробовал застегнуть плотнее куртку.
– Ну, сутки мы продержимся, – резюмировал он. – В лес спустимся, из парашютов палатку натянем…
– Огонь можно развести, – подсказал Павел. И принялся отвязывать от запястья лучемет.
– С огнем дольше, – согласился Федор. – Суток двое-трое…
Он слазил за телефоном, без особой надежды проверил индикатор приема. Тот оказался пуст – надо же, нашлась все-таки неприемная зона у оператора Ассамблеи.
– Даже не надейся отсидеться, – произнес Павел, – они скоро будут здесь. За одного, во всяком случае, могу ручаться.
– За ящера, что ли? – уточнил Федор и нервно хохотнул. – Тогда занимаем круговую оборону.
– Не смешно, – оборвал Павел. – Наша оборона, Федя, на пределе.